– Этот скоро все...
– заявила она, цинично бросив взгляд на все еще живого моряка.

– Сколько ему?
– спросил кто-то из толпы.

– Пара минут.

– Дай ему обезболивающее.

– Бессмысленно. Пустая трата медикаментов.

Через несколько минут он скончался. 

Она стояла возле него, куря одну сигарету за другой, пока второй врач осматривал остальных пострадавших. Они были страшные, грязные, какие-то уродливые и абсолютно непохожие на тех, с кем мне доводилось воевать в одном звене. Они были вольнягами. Все, кто сейчас находился на корабле, кто работал, обслуживал это ржавое корыто, были отбросами Кланов, жившими своей, особенной жизнью. 

– Эй, - окликнул один из тех, кто стоял рядом со мной.
– Ты чего такой испуганный?

Я с трудом поднялся на ноги, окинув взглядом всех присутствовавших рядом. Потом выглянул в машинное отделение. Энергетическая установка работала исправно. Из динамиков был слышен голос капитана, ворчливо упрекавшего "бродяг" в медленной работе, врача-женщину, курившую уже бог знает какую сигарету по счету, второго доктора постарше, собиравшего свои пожитки в кожаный саквояж и обходившего пострадавших по второму разу. Все эти люди будто не замечали его. И наверное это было к лучшему, ведь я никак не мог отделаться от мысли, что теперь являюсь частью команды, где не было ни одного вернорожденного и все, с кем мне предстоит жить и работать, для меня не являлись людьми по определению.

– Замир, этих в лазарет, жмура - в топку. И приберитесь здесь, а то и так живем как на помойке.

Приказ донесся до меня чуть позже, но отступать и перечить было нельзя. Я пошел вперед, толкаемый людским потоком и вскоре уже держал в руках носилки с телом единственного погибшего во время прыжка моряка. Громоздкое тело, похожее на вздувшегося клеща, оно болтыхалось словно желе всякий раз, когда мы резко поворачивали в одну из сторон. Потом спустились вниз по металлической лестнице, из последних сил стараясь не выронить труп, и сразу погрузили на механическую тележку, отправившую тело в пылающий крематорий, созданный как раз для таких дел. Языки пламени накинулись на новую жертву, обхватили со всех сторон и проглотили. Считанные минуты и ничего не осталось. Даже маленького намека на человеческое тело, лишь горсть пепла, высыпавшегося в специальный отстойник, где вскоре вылетело за борт вместе с остальным накопившимся мусором. 

Моряк, что нес тело вместе со мной, поднес руку к сердцу и, наклонив голову, начал молиться. Я стоял, молча наблюдая за ним. потом подошел ближе и спросил что это было.

– Прощанье. Мы делаем так всегда, когда один из нас покидает судно. Старая традиция.

Потом он почесал густую бороду и протянул мне руку. 

– Ты новенький? Я видел как ты вошел сегодня по трапу к нам на борт. Не буду говорить, что рад тебя видеть, но все равно здесь мы на одном корыте и жрать местную отраву, что готовит наш кок, будем тоже вместе. Малик.

Рука медленно выпрямилась и вскоре я почувствовал как стальные пальцы обнимают мою ладонь и сжимают, готовые переломать кости. Он был силен. Чертовски силен и совершенно спокоен.

– Как тебя звать?

– Капитан зовет меня юнгой.

Моряк улыбнулся.

– Он всех молодых так зовет. Этот чертов сукин сын не делает различий почти ни для кого. Разве что Мира для него исключения, а так...

– Мира?

– Врач. Та, циничная сука, что пожалела обезболивающее для нашего безвременно покинувшего этот мир друга.

Он указал в иллюминатор, где горели ярким огнем звезды, и только что был развеян прах кремированного моряка.

– Он ее боится и уважает одновременно.

– Ты знаешь ее?

– Немного. Она тут со дня ввода этой консервной банки в строй. Настолько пропиталась ненавистью ко всему, что многим просто страшно просить у нее помощи. Лучше сдохнуть в муках, чем попасть к ней на стол.

– А кто она? Кто ее предки?

Моряк пожал плечами.

– Черт ее знает. Она "вольняга", как и все мы на этой чертовой посудине. Здесь нет идеальных и тебе стоит сразу это понять.

Он хлопнул меня по плечу, потом развернулся и ушел через открытую металлическую дверь. Стук сапог на лестнице стих чуть позже.

На следующий день меня вызвал капитан. Корабль пересек крупную торговую магистраль и скоро должен был выйти на прямой маршрут к торговым докам, где по словам старого моремана собирались все крупные торговцы ближайших систем.

– Это аукцион. Там деньги. Много денег. А где деньги, там и я.

Ночь прошла чертовски плохо. Я практически не спал, проведя ночь в бессмысленном созерцании всего, что только попадалось мне на глаза. К утру я был похож на кусок живого мяса не самой первой свежести. Давила боль в душе. Первый день вне Клана, вне его правил, вне всего, что было частью моей жизни на протяжении многих лет. Шум, гомон, постоянные крики этажом ниже, пробивавшие даже толстые стены каюты и проникавшие внутрь просты не давали уснуть. Игра в покер, пьянки, бои без правил, где пропивались и проигрывались наличные всего личного состава корабля. Я не мог поверить, что нахожусь среди всего этого сброда, и самое главное - отныне являюсь его частью.

– Ты уже с кем-нибудь подружился?
– спросил он, выкуривая сигарету.

– Мельком. У меня не было времени.

– Постарайся сделать это как можно быстрее. Мои бродяги не любят тех, кто не пьет и не играет с ним в кости. Такие люди вызывают у них подозрение.

– Перетерплю. 

– Не советую. Иногда лучше иметь одного лишнего друга, чем врага. Мы здесь все в одной лодке и до доков еще черт знает сколько времени. Тебе нельзя быть отдельно от всех. Да и вообще, почему я должен уговаривать тебя как маленький ребенок маму? Я приказываю тебе после нашего разговора пойти вниз и напиться с первым попавшимся моряком!