Короткий сидел на стуле с перебинтованной головой. Хоть значительный участок мозга был повреждён, но он сохранил личность и даже помнил последние события. Оправдывался.

– Прости, Бабка... Я не подумал... Мне очень плохо было... Ничего не соображал...

Пашка, Шило и два знахаря валялись на полу, в отходняке после интенсивного использования Дара.

Бабка, размазывая ладонью слёзы, обратилась к Беде.

– Машенька, посмотри по карте - когда Юнусово на перезагрузку пойдёт.

Та вышла из комнаты, через минуту вернулась.

– Через двенадцать дней. Кластер быстрый. Период - тридцать два дня.

– Вот!
– Бабка снова переключилась на Короткого.
– Через двенадцать дней надо ехать, забирать её! А ты!... Разве так можно, Аркаша?! Разве так можно?!

Настроение у всех было хуже некуда. Девчонки притащили освободившиеся матрасы и разместили всех, включая городских знахарей, на полу просторной гостиной.

Так и уснули.

* * *

На второй день, сходили с утра на могилу.

Хотели прихватить чего-то съестного. Но Ефрем сказал, что есть на могиле - грех.

С утра заморосил мелкий дождь. Он весь день уныло мочил землю. Бабка сказала.

– Улей плачет.

Столы накрывать не стали. Раздавали завтрак из котлов в разовую посуду. В палаточном городке осталось около двухсот человек. Остальные разбрелись по Полису. Кто-то просто пошел домой, а кого-то забрали знакомые. В палатках остались только те, кого прямо с перезагрузки поймали муры. Которым просто некуда было идти.

Их надо было куда-то девать. В палаточном городке из-за дождя становилось неуютно. Бабка уехала на стройку, посмотреть - как идут дела и поторопить с жилым корпусом. Всё остальное можно потом.

Вернулась нахмуренная.

– Надо трубы и сантехнику. Надо снова в Отрадный и выносить оттуда душевые кабины, ванны, унитазы... И, главное, трубы. Труб надо много. Потом, - кровати. Кроватей нет.

Горе - горем, но жизнь продолжается.

А Скорый пошел в школу.

И три часа выкладывался, поднимая на ноги искалеченных людей.

Рядом работали городские знахари. Они иногда с удивлением посматривали на Пашку.

А когда тот упал без сознания на пол, рядом с мужиком, которому восстанавливал ампутированную печень, с осуждением покачали головами и продолжили неспешно и рачительно использовать свои дары.

Очнулся он в пепелаце. Танечка сидела за рулём, скорбно поджав губы.

Посмотрел мутным взглядом и снова закрыл глаза. Видеть не хотелось не только никого, но и ничего. Опять ушёл в беспамятство.

Второй раз очухался, когда тащили в общагу. Шило нёс его на руках как ребёнка. Пашка хотел сказать, что он сам способен идти, но снова провалился в забытьё.

Ещё раз он всплыл из небытия под вечер, уже в своей постели. Рядом на стульчике сидела Беда. Она тихо спросила.

– Как ты?

Пашка поморщился в ответ. Что он мог сказать?

Тут же вошла в комнату Тьма, за ней Бабка. Шеф спросила.

– Очнулся?... Слушай, зачем ты так делаешь? Ты что, пытаешься убить себя?

Таня заступилась.

– Он просто устал. Ему надо отдохнуть.

Хоть, как эмоционатор, прекрасно понимала, что дело тут не в усталости. Да что там говорить. Над его тушкой стояли три мощных экстрасенса, - ментат, эмоционатор и сенс. Всё они видели и всё понимали. Им не нужно было врать про жестокую необходимость, совесть, мораль и нравственность.

– Паша... Будь добр, скажи мне пожалуйста, - задумчиво спросила Бабка, - ты зачем сам себя убиваешь? Мне как-то не нравится твой настрой. Я, что? Я что-то делаю не так?

Пашка слегка офигел от такой постановки вопроса.

– Нет, Мила, всё ты делаешь правильно, - язык ворочался с трудом.

– Ну не знаю... Ты же не просто так изводишь себя. Ты же уходишь от какой-то проблемы. От какой-то боли.

Таня мрачно покивала, соглашаясь с Шефом.

Пашка снова скривился.

– Чёрт его знает... Иногда находит...

– Что?

– Девочки, - увещевал Скорый, - не принимайте это на свой счёт. Просто... Иногда что-то ломается внутри. Вот, как сейчас. Жить не хочется.