Без сурового властного взгляда и неприятной саркастической гримасы, которая делала лицо жестким, он казался совершенно другим человеком, спокойным, молодым и искренним! Жгучие, темные и преданные глаза смотрели вперед. Сладостный и чувственный рот казался бы нежным, если бы не волевой подбородок и широкие челюсти, переходившие в квадратную шею, крепкую и сильную. Он оделся не так празднично, как остальные моряки. Равнодушно ступал босиком по камням и колючкам. Красивый, мужественный и крепкий, с варварской красотой острова Саба, чей вулкан находится посреди морей. На этих полу-девственных землях, как и в каюте «Люцифера» это уже не тот неприятный, жестокий, дикий и необузданный человек, поразивший Монику в долине Д'Отремон. Исчез нахальный взгляд и оскорбительная ухмылка, с которой он появился под окнами старого дома в Сен-Пьере. Моника смотрела на него и спрашивала себя, почему он так изменился, пока тот не заговорил, словно отвечая на ее размышления:

– Как удивительно порой мчится время, не правда ли? Словно сотню лет назад мы уехали с Мартиники, а прошло лишь четыре недели. Хочешь прогуляться до города? Осталось преодолеть лишь небольшой клочок земли. Ну и подняться в гору. Но ты весишь мало, и я понесу тебя на руках.

– Нет, ради Бога! Как я могу докучать вам?

– Здесь не знают карет и лошадей. Мулы и ослы – это все, что можно встретить. Женщины голландских колонизаторов обычно ездят в паланкине или на руках раба.

– Не может быть! Они используют людей в качестве животных?

– Это достопочтенные люди, – насмешливо подчеркнул Хуан. – Сюда привозят много рабов из Африки, а также из Европы. Еще сто лет назад их продавали на этих островах в тюремных кандалах. Огромный улов преступников из Англии, Франции, Голландии. Воры, пираты, карманники, бродяги без профессии или бедняки без имени и состояния. На пристани их продавали с аукциона на год, пять, десять лет, а в этом климате они умирали или их обменивали. Забавно, не так ли?

– В этом нет ничего забавного. Это слишком жестоко.

– А что еще человек творит на свете, кроме жестокости? Фундамент замков и дворцов укреплен слезами, кровью, мучительным потом тысяч несчастных, изнемогавших от усталости. Благодаря этому мы имеем цивилизацию. Будь мир хорош, то не было бы мира, Святая Моника, а царил бы рай на земле.

– Святая Моника… – пробормотала она. – Давно вы не называли меня так.

– Да, – весело подтвердил Хуан. – Согласно нашему новому календарю – целую сотню лет. Ты же, наоборот, не зовешь меня Хуан Бога.

– Теперь я могу вас так назвать. Если вы правда хотели оставить меня на Мари Галант.

– Да, хотел, – подтвердил с грустью Хуан. – Но кое-кто сорвал эту затею, и как я сказал, ты заплатила за чужую вину.

– Хотите сказать, что навсегда отвергли эту добрую мысль? – опечалилась Моника.

Хуан избежал обеспокоенного взгляда, тряхнул головой, словно испугавшись охватившей его мрачной мысли. Затем решительно поднял Монику на руках, которая испуганно возразила:

– О, ради Бога! Что вы делаете?

– Несу в город. Надо пройти немного… – Он взобрался на гору с невероятной тигриной ловкостью. Моника казалась пушинкой в его сильных руках и со страхом ухватилась за его шею. Она почувствовала, что не хозяйка даже собственной жизни и сдалась, закрыв глаза. Как можно бороться против этой слепой силы? Это так же бесполезно и глупо, как противостоять буре, как ухватиться руками за свистящее дыхание циклона. Она принадлежала этому мужчине, который нес ее на гору, а ведь он мог бы швырнуть ее в пропасти, видневшиеся по обеим сторонам узкой дороги, мог бросить в море или оставить умирать в каюте «Люцифера». Она жива благодаря милосердию варвара, который клялся, что не проявит жалости и сострадания. Какой защитой и теплотой духа ее окутало! Какая странная и жгучая сладость капля за каплей сочилась в ее душу, которой она осмелилась наслаждаться! Оба поднялись и остановились, и Хуан мягко поставил ее на землю.

– А вот и Боттом. Важный город Сабы. В этой долине есть какая-то гостиница. Пойдем, поедим чего-нибудь, а потом пойдем по магазинам. Это платье тебе очень идет. Нам нужно купить еще.

– О нет, ни в коем случае! Вы с ума сошли? Мне ничего не нужно, я ничего не хочу, а если у вас есть жалость, позвольте мне свободно вернуться. Мне поверят в любом месте. Позвольте мне вернуться в монастырь, Хуан!

– Твой монастырь? Как может тебя это радовать?

– Там мир, тишина, одиночество и покой.

– В могиле тоже покой! И почему ты хочешь умереть, когда жива? Ты даже не понимаешь, насколько это нелепо! Подойди, посмотри вон туда.

Он снова подхватил ее, унося к каменному бордюру ближайшего пруда. Это был маленький водоем, где разливался родник, и он, словно в зеркале, отразил две фигуры: огромную и крепкую Хуана; хрупкую, дрожащую и утонченную Моники де Мольнар.

– Посмотри, Моника, посмотри хорошенько. Посмотри на себя без монашеской одежды, без черных тряпок, которые скрывали твои тело и душу. Сними наконец эту накидку!