– И тебе, друг мой, и тебе, - нольв накинул длинную темную тунику. Теперь можно было обняться.

– Что это? – Фэве озадаченно кивнул в сторону разноцветных свертков парчи, шелка, атласа.

Хранитель Королевского Жезла досадливо поморщился.

– Будущий наряд на королевскую свадьбу.

– Король женится?! – подавил изумление Фэве. – Мне помнится, две луны назад об этом и речи не было. Несколько поспешное решение, тебе не кажется?

– Кажется. Давай выпьем, - Тагуран прилег на софу, опершись на локоть. Налил вина из серебряного графина в высокие кубки.

Фэве сбросил подбитый кротовьим мехом плащ, снял пояс с оружием и устроился на соседней софе. Отпив малый глоток, взглядом показал, что готов к продолжению разговора.

– Мауккерд Но-Нкурх подсунул королюсвою племянницу, - с неудовольствием сказал Тагуран.

– Невеста должна быть из благонадежной семьи. Как-никак – будущая королева. А Озкайса, я бы сказал, слишком ветрена, - Фэве спрятал за краем бокала ухмылку.

– С этим проблем нет, - вздохнул с вновь нарастающей досадой Хранитель Жезла.
– Но-Нкурх надёжен как скала и так же недвижим. Его положение искупает огрехи Озкайсы.

– Вода и скалу точит.

– Что ты хочешь сказать?

– Есть кандидатура получше, чем племянница Но-Нкурха.

– Например?

Фэве отпил из кубка. Выдержал многозначительную паузу.

– Дочь Азельвейды, княгини Жизнетворящих.

– Кто?!

Тагуран порывисто сел, поставил полупустой кубок на столик, впился глазами в собеседника. Фэве потупил взгляд, довольный произведенным эффектом.

– Я нашел её в лапах урукхов, вывез, рискуя собственно шкурой. Если предложить её королю, высочайшая благодарностьбудет большой. И наше влияние заметно возрастет.

– Ты уверен, что нашел именно её?

– Абсолютно.

Тагуран осознавал новость, нервно барабаня пальцами по столешнице.

– Но свадьба уже назначена!

– Разве это препятствие? Невеста от переизбытка чувств может и не пережить брачную ночь.

– Дело не в ней, а в Мауккерде. Что бы ни случилось с его племянницей, он сохранит влияние на короля. Нет, дело совсем не в ней, - Тагуран устремил задумчивый взгляд в пространство.
– Мы пойдем другим путем. Болеедолгим, но и более надежным. Подроем столпы основ, на которых зиждется его близость к трону. Думаю, сведения о махинациях Но-Нкурха на оловянных рудниках будут достаточным основанием для того, чтобы король разочаровался в нем. Да и старые огрехиновоявленной королевы тоже не оставяткороля равнодушным. Как и её излишняя любвеобильность.

– Итак?

– Итак, пока мы не сломили эту преграду,спрячь найденыша в Мышегорье. И позаботься о её должном воспитании. Перед королем должна предстать не неотесанная девка, а наследница клана Жизнетворящих.

Фэве согласно кивнул, высоко поднял кубок. Тагуран оглянулся на рулоны ткани, усмехнулся.

– Это можешь забрать с собой. Пусть девчонка шьет себе приданое.

– А как же твой наряд?

– Я пойду на свадьбу в черном.

***

Темный чулан, в который трактирщица привела Веришку, пропах чесноком и старым тряпьем. Гмурьяусадила Веришку на сундук, покрытый овчинным тулупом, погрозила пальцем.

– Не вздумай удрать. Не то собак спущу.

Потом, пожевав губами и придирчиво оглядев девочку, приказала.

– Одёжу скидай.

– Зачем? – испугалась Веришка.

– Голяком далече не уйдешь. Скидай, говорю!

Веришка послушно разделась, сгорая от стыда.

– Вона, в тулуп завернись, - кивнула трактирщица, сгребла в охапку девчоночьи вещи и вышла, прогремев засовом.

Закутавшись в шубу, Веришка прилегла на сундук. Из-под двери пробивалась полоска света, слышалось грустное пиликанье скрипки и приглушенные голоса посетителей кабака. К тяжелому духу чеснока и овечьей шерсти примешался запах еды, и в животе громко заурчало. Веришка свернулась в клубок, зевнула, закрыла глаза, но голод не давал заснуть. Скрежетнул засов, проскрипели дверные петли, и в освещенном проеме возникла гмурья с миской и кружкой.Веришка прищурилась, села. Трактирщица поставила рядом с нейкружку молока и плошку, доверху наполненную кашей, с торчащим в середине черенком деревянной ложки.

– Ешь.

Выпростав руки из тулупа, Веришка орудовала ложкой. В приоткрытую дверь сочился свет. Пока девочка ела, трактирщица рассматривала её. Не одолев и четверти щедрой порции, Веришка отодвинула миску, отпила молока, взглянула на гмурью.

– Благодарствуй, тетенька.

– Сыта, что ли? – повела та кустистыми бровями.

– Да.

– Ровно птаха, - покачала головой гмурья. – Чем только сила в вас держится. Звать-то как?

– Веришка.

– Пф, - гмурья удивленно дернула толстыми губами, над которыми топорщилась полоска редких усов. – Осчастливили тебя имечком. Ладно, сиди тут. Ежели по нужде занадобится, вон, бадья у двери.

Полный желудок располагал ко сну. Повалившись на сундук, Веришка смежила веки. Поздним вечером её разбудила гмурья и повела мыться. В остывающей бане она усадила девочку в лохань с горячей водой и принялась тереть и скрести, не жалея мыла и мочала.

– Тоща, ой тоща, - вздыхала трактирщица, вертя Веришку то так, то эдак. – Задохля голопятая. И кому такая по нраву придется? Вся приятность - коса да глазищи. Держи мыло-то, намыливай головенку свою.

После мытья гмурья сунула Веришке чистую одежду – нижнюю сорочку, шерстяное платьице, слишком просторное для худой фигурки, и широкий темный платок. Сторожась запоздавших гуляк, покидавших трактир, они торопливо пересекли двор. Запирая Веришку в чулане, хозяйка буркнула: