— Любимая, за что?

— За что? — Илзе отворила дверь. — Ты еще спрашиваешь, за что?!

Бежин снова шагнул, но она со злорадной улыбкой оглушительно хлопнула перед его носом тяжелой железной дверью.

От оглушительного грохота Широков в студии подскочил на стуле и схватился за уши в наушниках. — Что случилось?

Бежин вставил в ухо жучок.

— Слышишь меня? Ты жив?! — спросил Широков.

— Жив… — Бежин стонал и тер пострадавший глаз.

— Ранен? Кто стрелял?! — Ранен, — подтвердил Бежин.

— А кто должен был стрелять?

— Ну, не знаю, — смутился Широков. — Никто не стрелял. Но если бы было из чего, я бы с тобой точно сейчас не разговаривал. Похоже покойник был порядочной свиньей.

— Похоже, — подтвердил Широков. — Так что случилось?

— Ничего. — Бежин вздохнул. — Она ушла.

Илзе нажала кнопку лифта. Огонек не зажегся. Она надавила снова, прислушалась — лифт не работал. Она почти ничего не видела, сбегая по лестнице, и с разбегу наткнулась на рабочего в синей униформе, идущего навстречу.

— Вы лифтер? — напористо спросила она, пытаясь прочитать надпись на куртке.

— Я из бюро по обслуживанию, — с достоинством сказал Левко.

— Какая разница? Почему не работает лифт?

— Плановая профилактика, — объяснил Левко.

— Если плановая, то почему ее не делать ночью, когда люди спят?

— Работники бюро тоже люди, — обиделся Левко. — По ночам им тоже хочется спать.

Он прошел по техническому этажу, фиксируя в памяти коммуникации, мимо катушки лифтоподъемника с намотанными маслянистыми тросами, похожими на змей, поднялся на крышу. Внизу раскинулся город. Люди отсюда выглядели мелкими и медлительными, словно лобковые вши, которых при желании можно раздавить ногтем большого пальца. Левко набрал воздуха в грудь и почувствовал себя хозяином, ответственным за это обширное хозяйство, называемое миром. Левко открыл замок, зашел в будку, опоясанную внутри жестяными трубами вентиляции. Сдвинув толстую трубу, заглянул вниз, достал из кармана бечевку, привязав к ней камешек, принялся измерять глубину шахты.

Поддон с кирпичом покачивался на ветру, перетирая трос о бетонный бортик крыши. Левко стоял на краю, сматывая бечевку. Камешек он бросил вниз, и тот упал точно на середину дорожки.

Павлов забыл, когда последний раз занимался физическим трудом, и через несколько минут взопрел, рубашка пошла темными пятнами, руки саднило, пыль лезла в глаза и нос. Он скидывал старое сено с полка вниз, зло вонзая вилы в слежавшиеся пласты. На сеновал вошла соседка Люба. Была она полной, конопатой и очень доступной по причине переходного возраста. Редкие волосы ее неопределенного цвета были пострижены кокетливой челочкой.

— Да, чего ж вы так уродуетесь, Андрей Алексеевич? — спросила она. — Полегонечку надо, наметом. И вилы неправильно держите. Давайте, я покажу…

Она подоткнула юбку, обнажив толстые белые ноги, стала подниматься по лесенке, глядя на Павлова горящими глазами. Когда она с вожделением облизнула губы, Павлов не выдержал, угрожающе поднял вилы.

— Уйди, — глухо сказал он.

Люба отступила.

— Да, что вы, Андрей Алексеевич, я ведь не за этим. Просто, подсобить хотела.

— Убирайся, а то плохо будет, — пригрозил Павлов.

Разочарованная женщина направилась к двери.

— Вечерять приходите. Нарочно для вас первачу нацедила. — Она вышла.

Он облегченно вздохнул, но дверь скрипнула снова. Он метнул вилы в сторону двери. Вошедший Широков с уважением взглянул на вонзившиеся в темные доски вилы.

— Это конкретно, — признал он. — Что, так плохо?

— Не то слово, — сказал Павлов. — На всю округу ни одной приличной бабы. От самогона Любкиного тошнит. Забери меня отсюда, Сережа.

— Рано, Павлик. Потерпи.

— Ну, хоть девчонок приличных привези, что ли.

— Нельзя. Ты нищий актер, подрабатываешь у фермеров, откуда бы у тебя деньги на девчонок взялись? А если что, у тебя Любаша под боком.

Павлов закатил глаза и застонал, словно от зубной боли.

— Шучу. — Широков извлек из портфеля бутылку джина. — Вот тебе гостинчик.

Они сидели на сеновале, свесив ноги вниз, пили из граненых стаканов.

— Как дела у молодоженов? — поинтересовался Павлов.

— Неважно. Я не предполагал, что у вас такие сложные отношения.

— Я же говорил, что она с ним не ляжет. Знаешь, Сережа, она очень верная.

Широков взглянул на него с иронией.

— Блажен, кто верует. Странно, что ты совершенно не разбираешься в женщинах.

— В том-то и дело, что разбираюсь. Убьет, а не изменит. Она, ведь, любит меня.

Широков язвительно улыбнулся.

— Может быть, и ты ее любишь?

Павлов подумал.

— Может быть.

— Что-то тебе в лирику кинуло на лоне природы. О чем ты, вообще, говоришь? Он — это ты, иначе затея теряет смысл. В твоих интересах, чтобы у них были супружеские отношения. У нее пока не возникло сомнений, хотя он допускает жуткие проколы.