– Блядь, ненавижу, когда люди так говорят. "Все твои слова - ложь, и никакие доводы и возражения не изменят того факта, что ты лжец".

Раздался грохот, в этот раз гораздо дальше предыдущего. Баллистик удалялся от нас. По крайней мере, сейчас мы были в безопасности.

– Тебя знают как человека, который может ввести других в заблуждение и действует исподтишка.

– Это из-за того, что сказал в больнице Оружейник?

– Отчасти.

– А никого не волнует, что он серьёзно слетел с катушек? Настолько, что сама Бойня номер Девять сочла его прекрасным кандидатом в свои ряды?

– Манекен выбрал Оружейника, чтобы навредить ему. Это его почерк... Он атакует и разрушает жизни Технарей и людей, которые делают что-то для общества.

– Обожаю, как эти типа "хорошие ребята" умеют истолковать всё что угодно с выгодой для себя.

– Это бонус. Если ты поступаешь правильно, люди склонны доверять именно твоей версии событий, - сказала Флешетта. Шип, который она держала между пальцев, прижался к моему горлу, хотя и не проткнул кожу. Она не воспользовалась силой, иначе бы убила меня.

– При этом подразумевается, что вы поступаете "правильно" гораздо чаще, чем мы.

– Это же очевидно.

– И ты правда в это веришь?

– Приходится.

– Тебе известно, за что арестовали Оружейника?

– Его не арестовывали.

– Значит, они это не афишировали. А ты знаешь, почему его заперли в штаб-квартире Протектората без официального звания или обязанностей?

– Он был на лечении после ранения. Он потерял руку.

– Я знаю, потому что была прямо там, когда Левиафан вырвал её из сустава. Я зажимала его рану, чтобы замедлить потерю крови. Но заперли его не поэтому. Если бы дело было только в ранении, ему могли бы дать административную работу. Однако ему ничего не поручили.

– Может и поручили. Вообще-то никто из нас не присутствовал во время обсуждения.

– Что, правда поручили, а официальной должности не дали? Учитывая состояние города, можно было использовать одну только его репутацию, чтобы поднять уровень общественной морали. Достаточно было сделать заявление, что Оружейник возглавит одно из местных подразделений.

– Получение увечья сопровождалось эмоциональным стрессом.

– После нападения Губителя множество людей испытывают такой же стресс, если не больший. Но я признаю, тебе известно больше, чем мне, - сказала я и подняла на неё глаза.
– Ты присоединилась к Стражам как раз после того, как погибли Рыцарь и Эгида. Как они поступили? Если СКП позаботилось об Оружейнике, я уверена, что они организовали психотерапию и отдых для всех Стражей.

– Терапия была, - ответила она.
– Отдыха не было. Слишком много задач нужно решать.

– Правда?
– ответила я растерянно. Признаться, не думала, что они организуют терапию. Это сбило меня с мысли.

– Почему ты удивляешься? И откуда ты столько знаешь? Сплетница поставляет информацию?

– Только некоторые общие детали, например, о том, что замышлял Оружейник. То, что СКП пренебрегает необходимостью заботиться о вас, известно из прошлого опыта.

– Они не пренебрегают.

– Флешетта, - вмешалась Кукла.
– Разве не ты говорила, что это Сталевар настоял на проведении психотерапии?

Флешетта бросила на неё взгляд, будто спрашивая: "Ты вообще на чьей стороне?"

– Стражи заботятся о Стражах, - сказала я.
– Ладно, думаю, мой аргумент остаётся в силе. Нет причин предполагать, что Оружейник до такой степени был окружён заботой, не важно, насколько велика его эмоциональная или, там, психологическая травма.

– К чему ты клонишь?

– Я говорю, что он был арестован. Неофициально. И нет никаких разумных доводов против этого утверждения. Люди до сих пор доверяют его суждению о происходящем и его суждению обо мне, хотя он такой же псих, как и любой из нас.

– Если нужно выбирать, то я доверюсь его словам, а не твоим, прости.

– Об этом я и говорю, и это достало!
– я почти прокричала последнее слово.
– Почему? Только из-за ярлыка, который он на себя навесил? Он называет себя героем, и поэтому ему можно доверять?

– Потому что он пахал пятнадцать лет на благо этого города, а ты судишь несомненно предвзято.

– Все предвзяты! Особенно здесь и сейчас, когда город в таком состоянии. Я предвзята потому, что все, на кого я рассчитывала, умыли руки, а единственными людьми, на которых я могла положиться, оказались преступники! А Панацею вообще бросили её же приёмные родители - вместо того, чтобы рассказать ей, кто её настоящий отец и что ей с этим делать. Поэтому она запуталась и сама себя убедила, что обречена пойти по его стопам.