– Значит, школа для отверженных драконов? И чему ты собралась учить этих голодранцев?
– Наконец, произнес император.

– Тому же, чему учатся драконы из Центра и Города, - ответила я.

– Снова не то, - и замолчал.

– Пойми, наконец, что твое общество коренным образом отличается от нашего. Драконы очень гордый и непримиримый народ, ты не сможешь обучать в одной школе отпрыском знатного рода и выходцев из скального края.

– Но у них должны быть равные условия!
– Настаивала я.
– Почему одни талантливые драконы получают помощь и поддержку, а другие, за неимением возможности, вынуждены прозябать и влачить жалкое существование.

– Такова сущность каждого общего. Кто-то сильнее, кто-то наглее.

– Это вы о себе?
– Насупилась я.

– И о тебе в том числе, Маша. Да, ты не моя дочь! Сколько в ней было силы и мощи, какой талант! Но все это без должного внимания превратилось в осколки зла и ледяные искры ненависти. Я хочу, чтобы ты не совершила мою ошибку, дав этому народу то, от чего они, в коне концов, погибнут.

Я сочувственно посмотрела на этого широкоплечего дракона, сломленного потерей любимой дочери, потерей всех своих детей.

– Я был плохим отцом, Маша, я не смог справиться с воспитанием и обучением самого талантливого и умного ребенка, который родился в моей семье. Я пренебрегал ее просьбами, давил на то, что она должна больше учиться и тренироваться, абсолютно забыв о том, что она еще, по сути, совсем дитя и в первую очередь ей нужна любовь. Ты не должна совершить моих ошибок и поэтому я не доверю тебе школу для отверженных драконов.

– Но... как?

Император уже все для себя решил и остановил мои возражения жестом руки.

– Я согласен предоставить дворец под здание школы для всех драконов, желающих пройти обучение, но не только на мага, Маша. Я хочу научить этих детей жизни, показать на собственном примере то, к чему приводит спесь и гордыня, когда ты не умеешь их вовремя остановить. Я не изменился за эти несколько часов, но я давно ждал, когда появится кто-то подобный тебе и покажет мне путь решения всех проблем, и моих собственных в том числе. Ты оказалась этой драконицей, я искреннее благодарен тебе. И раз уж наездница Черного Дракона взялась учительствовать, так оно и будет. Я принимаю тебя на должность мага стихий, и только попробуй не оправдать мои ожидания и методы воспитания!

Я рассмеялась и готова была по простоте душевной кинуться обнимать императора в новой для него должности, но он только покачал головой, а потом тоже рассмеялся.

– Это будет трудно, моя дорогая девочка, жизнь слишком сильно наказала одних драконов и совершенно избаловала других. Если ты чувствуешь, что не сможешь многим пожертвовать ради этих детей, ради будущего не только отверженных, но и знатных драконов, лучше откажись сразу.

– Смогу!
– Ответила я императору, поклонилась и вышла из когда-то прекрасного бального зала, ставшего теперь холлом новой школы.

Смогу, но только сначала сниму с шеи камень, самую настоящую непосильную ношу и приму первые последствия своего поступка.

Я сняла с шеи артефакт с граненым камнем и сжала его в ладонях. Вольный встретил меня вопросительным взглядом, окинув масштаб разрушений.

– Отнеси меня в гробницу Дариэна, я хочу проститься.

Глава четвертая.

Только ты.

Эгоизм - когда хочешь, чтобы она была с тобой.

А любовь - когда хочешь, чтобы она была счастлива.

Я стояла у белого оштукатуренного склепа, боясь вдохнуть и просто пошевелиться, боясь ступить внутрь или убежать без оглядки, но я приняла решение и никто не отнимет у меня мой выбор. Я шагнула с шахматной доски, я больше никогда не буду ни пешкой, ни королевой. Артефакт, который приносит чистую неисчерпаемую энергию - это участь игрока, не верящего в себя и свои силы. И я ступила на порог склепа, погружаясь в каменную прохладу и абсолютное безмолвие.

Выступы с именами драконов освещались факелами и располагались друг над другом. Закрыты они были металлическими дверками с символами и письменами: от непонятных завитков до современных надписей. Последняя была сделана совсем недавно, краска еще не высохла и я посмотрела на след, оставленный ей на пальцах. В голове крутилась мысль, что это аллегоричный знак жизненного пути любого из нас, вот такой след от краски, который можно вытереть и забыть.

Я потянула на себя металлическую крышку и на пластине увидела того Вольного, которого запомнила тогда в роще, обледеневшего, с распахнутыми глазами и навеки застывшим выражением лица.