Шрифт:
Комацу выпрямилась. Она от всей души сочувствовала женщине, пережившей такую боль, но ничего поделать не могла. Разрушить свой дом она не позволит.
– Я ни разу не благодарила ингредиенты!
– ровно произнесла она, хотя внутри все заходилось от страха.
– Что-о?!
– взывала старуха. Лицо ее стало еще уродливее.
Даже раненные, стонущие от боли помощники мастеров замерли. Комацу понимала их: воспитанница настоятеля, его ученица, почти приемный ребенок, и вдруг говорит, что не следовала учению своего отца.
Но это было правдой.
– Я ни разу, слышите, Чие-сан, ни разу не благодарила ингредиенты. Потому что мне это не нужно. Моя сила, моя пищевая честь заключается в другом. Я радуюсь тому, что они существуют, что они есть. Пусть они плохие, пусть они опасные или ядовитые, я все равно люблю их. И они отвечают мне взаимностью. А за любовь не благодарят, Чие-сан. За любовь в ответ можно только любить.
– Какие красивые слова! Но они не способны вернуть к жизни, - взъярилась Чие.
– Смерть - это тоже часть жизни. Если бы мы не могли умереть, мы бы так не ценили то, что имеем.
– Да? Тогда попробуй, оцени вот это.
Комацу не увидела, лишь поняла интуицией, что Чие будет воздействовать на нее. И прежде, чем удар коснется ее, взмахнула ножом Мелка. Две силы столкнулись между противниками, отбрасывая их назад порывом ветра.
Комацу ударилась о стену, что выбило из легких кислород. Она съехала на землю, все еще сжимая в руке нож.
– Надо же, Пись-тян подарил тебе Нож Возрождения! Как интересно, - захихикала старушка.
Она почти театрально взмахнула рукавами, Комацу зажмурилась… и ничего не произошло.
Перед девушкой, заслоняя ее, стоял настоятель монастыря. В боевой форме, мало чем уступающей охотникам.
Одним движением он сгреб Чие в охапку и заточил вместе с собой в Ложечную сферу, где им предстояло драться. В последний раз.
– Тварь!
– тем временем блондинистый повар избавился от сожженной одежды.
– Тебе-то что от меня надо?!
– возмутилась Комацу, доставая из сумки еще парочку флакончиков.
– Что я тебе сделала? Да я даже не знаю тебя!
– О, шеф-повар Комацу, - издевательски пропел тот.
– Знаменитая выскочка, которой все достается на блюдечке. И ученичество у Сетсуно-сан, и дружба с Парализующим мастером Джиро. И обучение в монастыре. Приготовить вековой суп, над которым лучшие повара бьются десятилетиями за полгода - пожалуйста. Подружиться с Небесным Царем - легко. Понравиться самому привередливому из Небесных Царей - запросто. Приручить самого свирепого из Небесных Царей - нет ничего проще. И всегда с этой своей милой улыбочкой. Ненавижу таких вот добреньких, чистеньких, всегда остающихся в белом. Ты хоть представляешь, сколько поваров мечтает о том, чтобы Цари хотя бы обратили на них внимание? А сколько остальным приходится трудиться, чтобы добиться того, что тебе дается так просто! Чтобы просто забраться на девяносто девятое место в рейтинге поваров! Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось ради этого трудиться? А ты даже не входишь в сотню лучших! Но сейчас, видя, как ты занимаешься такой ерундой, как пищевая честь, понимаю, насколько огромна пропасть между нами. Как повара мы уже не равны друг другу. И мой напарник….
Комацу осенило. Она вспомнила, где видела этого повара. Правда, тогда он был чуть поменьше, не таким мускулистым и опасным. Но высокомерие никуда не делось.
– Отаке!
– хлопнула она себя кулаком по ладони, перебивая говорившего.
– Шеф-повар “Сказочного замка”! Ты всегда платил за интервью и похвалы своему ресторану. Об этом все знали, - пожала она плечами.
– Ты!
– взвыл раненым зверем Отаке.
– Я!
– передразнила его Комацу, в которой поселилась бесшабашная веселость.
– На блюдечке, значит? Я пахала, как проклятая, чтобы добиться того, что имею сейчас. Сдавала экзамены, учила, зубрила. И просто слушала, слушала ингредиенты. И ты ведь это понимаешь. И завидуешь далеко не моим знакомствам и положению, а тому, что сам уже давно позабыл, как слушать деликатесы, - понимающе произнесла она.
Отаке побледнел.
– А насчет охотников… пусть они хоть трижды Царями, да назови их Императорами, мне до этого не будет никакого дела. Потому что в первую очередь они - мои друзья.
– А уже потом она - наш повар, - произнес голос за ее спиной. Знакомый голос.
– И обижать ее мы не позволим!
Комацу обернулась.
Торико сиял, сверкала его кожа, наполнившаяся силой Фруктозыря, волосы струились до самой земли и блестели, как после лучшего шампуня.
Но самым главным было то, что он не проявлял ни гнева, ни ярости, сохраняя спокойствие.
Значит, он освоил секретную технику и пищевую честь до самого конца. Девушка улыбнулась.
– Торико-сан!
– Прости, что так поздно, Комацу!
Он быстро обкорнал свою шевелюру до привычного состояния. А затем нанес отбойный удар по химере, отчего ту просто разорвало на части в воздухе.
– Только что… - он посмотрел на свою руку.
– Не знаю, сколько ударов было, я не считал. Но чувствую, что это далеко еще не предел.
Ложечная сфера открылась, и окровавленный мастер кулем перевалился через край, упал на землю.
Чие понюхала кровь на своих ладонях.
– Попробуй высказать благодарность в данной ситуации. А еще лучше - заткнись и сдохни. И забери в Ад свою пищевую честь!
– она спрыгнула на него, начала скакать на теле мастера, выбивая кровь у него изо рта. Затем ме-едленно повернулась к напарникам.
– Ну, же, охотник за деликатесами Торико, покажи мне свою пищевую честь!
Ножи против коронного движения Чие. Ее это не спасло. Торико, несмотря на скорость женщины, успел защититься и одновременно пронзить ее ступни, приковывая к земле. Под его атаками разлетелась ее защита, а Нож возрождения пошел трещинами и распался отбойного удара.