Алька печально улыбнулась:

– Все нормально, только как в том анекдоте: "Ложки-то нашлись, а осадочек остался". У меня мало времени, скоро на поезд.

– Спасибо ещё раз!
– Алька с благодарностью взглянула на Аркадия и двух мужчин, явно милицейских.

– Аля, поехали, - Аркадий потянул её в сторону служебной машины, и, отъезжая, Алька увидела, что один из милиционеров что-то говорит несостоявшемуся насильнику, а тот стоит как побитый пес.

На машине все получилось быстро, Аркадий не отпустил водителя, велев подождать. У Альки набралось аж три сумки, да ещё Славины насовали гостинчиков для такой большой уже семьи. Леночка и Аркаша проводили на поезд, расцеловали Альку, а в Горнозаводске на станции приплясывал от нетерпения самый золотой сыночек. Разрумянившийся на морозе, с сияющими глазенками, он кричал, казалось, на всю станцию:

– Мама, мама моя прриехала!

– Медвежонок ты мой!
– Алька, бросив все сумки-пакеты, подхватила своего мужичка на руки, прижала к себе и зацеловала всего.

– Минька тозе сокучился!
– взвизгивая от восторга, шумел сынок, а дед, посмеиваясь, стоял с Петькой 'у стороне'.

– Айдате домой, совсем стямнело, да и ужин стынеть!
– Петька прихватил сумки, сыночек тоже важно взял самый легкий пакет - Алька специально приготовила для сына:

– Миня муззык, сам несёть! Миня повторял за дедом все слова и выдавал, типа, "чаго, каго", дед ворчал и грозил пальцем:

– Скажи правильно, как мамка тебя учит!

Дома показали маме, чем они с дедом занимались. Дед приволок с собой из деревни лыка, и сейчас Алька любовалась сплетенными из него миниатюрными лапотками, и коробочкой-шкатулкой.

– Красотища!

Дед приосанился:

– Мяне тута кружок вясти предлагають, это, как яго? ...а, народного творчества, как думаешь, пойтить?

– Обязательно, смотри, какая красота!

– Ну они так и кажуть, по вясне хотять устроить... ну, выставку вроде. Я, Аль, усем лаптей жа напляту, у подарок, как думаешь, понравится ли?

– А то!

У Альки после поездки в Пермь появилась черта - она не терпела чужие обнимашки, если даже кто-то приобнимал за плечи, она тут же аккуратно выворачивалась, стараясь не обидеть человека. Спокойно воспринимала только своих родненьких - этим доверяла полностью.

– Вась, ну, вот скажи, чего ко мне всякая дрянь лезет? Ведь не фотомодель?

– Аль, ты у нас воробей, но упертый, а среди мужиков есть такие: "ты цену себе набиваешь,дай-ка я тебя..." типа, как кот, помечу такую неуступчивую, ты как бы раззадориваешь мужиков.

– Чем, Вась? Я, наоборот, не стараюсь как-то заинтересовать.

– Вот это и бесит, охотнички всегда водились.

– А этому, который, - она скривилась, - типа одноклашки, этому-то я с детства знакома?

– Аль, ну тут все просто, он с класса восьмого положил на тебя глаз, а с армии приехал, ты уже как бы изменила ему...

– Я? Ему? Да вы все для меня как...

– Аль, и мы также тебя воспринимаем, ты просто наша, всехняя, а у него, оказывается, другой интерес имелся.

– Не, ну женился же скоро, дитё вон растет.

– Дитё-то растет, а Лизка ушла от него, живет теперь у бабушки Сесёкиной, отрабатывать-то надо три года в больнице, а от него толку, как от козла молока. Опять с работы вылетел, Адамович ему статью за тунеядство пообещал. Теть Рая, бедная, рвется, и внучке надо помочь, и этот гад нервы мотает. Слушай, как мы его гнилую натуру не распознали, удивляюсь, был вроде как все мы, такой же?
– Васька помолчал, - зато я тобой горжусь, не зря я тебя учил-мучил, сдачи давать, вишь как пригодилось! Ты у нас не просто воробей, а боевой воробей!

Появившиеся после демонстрации, когда уже за столом стало шумно-весело, Бабуровы сияли.

– Штрафную!
– заорали ребята, Андрюха держа на руках тут же подлезшего к нему Миньку, радостно кивнул и сказал:

– Наташке не наливать, нельзя!

– Низзя, - тут же эхом повторил Мишук.

– Ребята!! Я, наконец-то, буду отцом, - добавил Андрюха, - уже стал волноваться, но получилось, я герой? Да, Минь?

– Герой, Адррей!
– кивнул крестник.

Дед налил своей крепчайшей горелки.

– За такое надоть крепко выпить!

Он прикипел душой к Алькиным ребятам, мог и поворчать, особенно на Петьку с Гешкой - 'от, раздолбаи!' очень любил Андрюху и Ваську, хвалил нечасто наезжающих девчонок, и ещё скопом любил всех югославов.

С немцами же, наоборот, разговаривал мало:

– Як услышу лай немчуры - воротить с души.

Дед днем любил прогуляться и был такой случай: шел он потихоньку, оглядывая окрестности микрорайона, что строили 'друзья', впереди также неспешно шла пожилая женщина с сумкой, и вдруг дед услышал громкое: "Хальт!"