Шрифт:
– Да не трону я тебя, - слегка обиделся я.
– Я знаю. Дело не в этом.
– А в чем?
– не сразу сообразил я.
– Ах, да у тебя же совсем нет одежды.
Она улыбнулась мне как учительница ученику-дебилу, который спустя тысячи повторений, наконец, смог сделать простейшее упражнение.
– Минутку, - сказал я и выскочил из кабины и через секунду вернулся со своим рюкзаком.
Я вывалил его содержимое на сидение. В основном там были сухари и боеприпасы, но также было немного белья.
– Все чистое. Оно конечно слишком велико для тебя, но другого нет, - виновато произнес я.
– Надевай все что захочешь. Может, как и подгонишь под себя.
– Спасибо, - уже смелее поблагодарила она и уставилась на меня.
– Что?
– опять не понял я.
Но она, молча и уже довольно сердито, смотрела на меня.
– Ой, блин, - опомнился я и вывалился из кабины. Сзади послышался приглушенный смешок.
Я стоял, отвернувшись от машины, и пытался обдумать завтрашний день. Догадаться бы что за сюрприз придумал Ванька! Но мысли все равно возвращались к девушке и, сознаюсь, многие из них были не очень чистыми.
Мои размышления прервал сам конспиратор. Я так замечтался, что аж вздрогнул от неожиданности, когда он заговорил.
– Что, нравится она тебе?
– Очень, - ответил я.
– И мне, - я удивленно и даже зло на него посмотрел.
– Как мы ее назовем?
– Кого?
– вообще растерялся я.
Он посмотрел на меня и, кажется, очень удивился моей опешившей роже.
– Ты чего?
– спросил он.
Тут его привлекло движение за окном кабины.
– Ах, вот ты о чем, - рассмеялся он.
– А я о БМП. Хотел сказать, что каждой боевой машине нужно имя.
Только тут я понял, что задумавшись, смотрю на танк, вот Ванька и подумал, что я на него любуюсь.
– Кхм, - откашлялся он, - в общем, предлагаю назвать ее Маруся.
Мне было все равно. Мысли были заняты другим, но все же из вежливости я спросил:
– Почему Маруся?
– Имя красивое, древнерусским духом пропитанное, да и ассоциации вызывает хорошие, вроде как Катюша, но на новый лад.
– Слушай, Ваня, - наконец спросил я, - ты вот так классно все объясняешь, но ведь ни хрена не понятно. Что еще за Катюша?
– Ты не знаешь про Катюшу?
– удивился он.
– Ну, слушай. Давным-давно в тридевятом царстве...
– Эй!
– возмутился я.
– Ладно-ладно, я шучу. Короче. Ты про Великую отечественную войну слышал?
– Ты про ту, где красные с фашиками воевали?
– Кхм, ну в общем - да, только я надеюсь, ты не про метровские войны.
– Конечно, нет! Дед рассказывал про войны на поверхности и одна из самых последних эта война Советского союза с Фашистской Германией. Тогда погибли миллионы людей.
– Именно. Так вот, наравне с танком Т-34, оружием Победы считается гвардейский миномет «Катюша», ее огонь наводил такой ужас на солдат Рейха, что те улепетывали со всех ног.
– А, ну тогда понятно, - несколько грубо оборвал я его, уж очень хотелось о Танечке помечтать.
– Пусть будет «Маруся», я не против.
– Вот и ладушки, - обрадовался Ванька.
Тут дверь открылась и к нам спрыгнула ОНА.
Она надела мою «гражданскую» одежду, в которой я изображал метровского торговца, но девушка так умело подвернула ее и подвязала ремешками и веревочками, что казалось, что это ее одежда, просто дизайн такой.
– О, как!
– произнес Ванька.
– Не Юдашкин конечно, но очень даже неплохо.
Девушка покраснела от похвалы и, опустив глаза, поблагодарила. А меня в сердце уколола игла ревности. Что это? Ведь мы даже парой слов не обмолвились, а я уже ревную...
– Э, кхм, пойду-ка я, наверное, вздремну полчасика, - сказал Ванька, хитро поглядывая на нас, и поспешно удалился.
А мы все стояли и стояли. Я не мог отвести взгляд, а она смущалась и лишь изредка стреляла в меня глазами из-под длинной челки. Девушка насколько смогла, привела себя в порядок, умылась и расчесала волосы, и теперь выглядела красавицей, по крайней мере, для меня. Светлые волосы, тонкий, слегка курносый нос, ямочки на щечках, аккуратный подбородок и слегка припухлые губки. Но самое главное глаза - большие, глубокие, я растворялся в их лазурной синеве, и все вокруг исчезало, оставались лишь они. Я не замечал темных мешков под глазами. Я не замечал ссадин и синяков на ее лице, не замечал давно немытых волос и прочих изъянов, вызванных побоями и антисанитарией долгого содержания в камере. Была лишь она и ее глаза.
Вскоре из кузова машины стали слышны голоса просыпающихся парней, послышались шуточки и хохот, затем они переместились к выходу и резко стихли. Судя по шорохам, раздававшимся со всех сторон, ребята собирались и готовились к выходу, стараясь не замечать нас. Но я все равно чувствовал их удивленные и любопытные взгляды. Таня, похоже, тоже, так как она густо покраснела и обхватила себя руками. Мне так хотелось сделать шаг вперед и обнять ее, чтобы защитить от всего мира, но я робел. Я ужасно боялся, что она оттолкнет меня, и я ее потеряю. Я уже почти решился, как вдруг подошел Васька, тронул меня за плечо и сказал: