— Сознаешься ли ты, Виола Альме в том, что являлась пособницей Чернобога?

— Да, — еле слышно прошелестела девушка, уронив на эшафот пару капель крови. Лан прижал ладонь к губам, с силой закусив палец. Зверь внутри бунтовал, и сдерживать его не хватало сил.

— Сознаешься ли в том, что колдовала, наводила порчу и убивала людей в угоду Чернобогу?

— Да, — девушка закашлялась, повиснув на руках стражников.

Лан зло зарычал, не в силах более слушать ложь. Девушка, стоящая на эшафоте не была отмечена Чернобогом и он это отчетливо видел.

— Сознаешься ли в том, что приворожила графа Аноре де Леболь?

— Да, — выдохнула девушка, получив в ответ, еле сдерживаемый гул толпы. В глазах ее застыли слезы. Склонив голову, она покорно слушала проклятья и угрозы, доносившиеся из уст несправедливой толпы.

— Сознаешься ли в том, что пыталась убить графа де Леболь, дабы забрать его деньги и титул?

Вот на этом моменте девушка не выдержала, приподняв голову.

— Нет, не сознаюсь! — из последних сил прошептала она, не сдерживая слез. — Граф, где же вы? Граф, скажите им, прошу! Прошу!

Девушка из последних сил приподнялась, оглядев мутным взором толпу. На мгновение ее лицо просветлело — она увидела того, кого звала. Его заметил и Лан. Мужчина сидел в отдельной нише, попивая вино, поглядывая на толпу из-под прикрытых глаз. Он был действительно хорош собой! Настолько же хорош внешне, как плох внутренне! От Лана не могла скрыться жесткая улыбка и равнодушный взгляд франта.

— Граф! Почему же вы молчите?! — не своим голосом захрипела девушка, глотая горькие слезы. — Неужели вы забыли обо всем! Вы же обещали мне, граф! Как же наша любовь! Чувства! Неужели вы…

— Эта припадочная бредит, начинайте, — подобно набату прозвучали жестокие слова графа, хлестнувшие побольнее любого кнута. Девушка распахнула глаза, слезы застыли в ее глазах. Последние силы покинули ее, и она упала на помост, не придерживаемая более стражей. Толпа заголосила с удвоенной силой, закидывая обреченную камнями и грязью.

— Признает ли виновной в совершенных грехах суд Виолу Альме? — выдержав небольшую паузу, спросил дознаватель. Расположенные чуть поодаль помосты для сиятельных судий ответили единогласно…

Не сопротивляющуюся Виолу привязали к столбу с загодя приготовленной соломой.

— Да очистит пламя Ириилово это неблагодарное дитя! Да свершится правосудие! — торжественно изрек инквизитор, поджигая солому…

Последняя вспыхнула ярко, скрывая от любопытных глаз измученное тело и душу. Виола не сопротивлялась смерти, приняв огонь как последнее исцеление. Ни звука не раздалось из охваченного пламенем тела, толпа застыла в тягостной, недоуменном молчании. Где страдание? Где стоны и мольбы о помощи? Где все то, ради чего они собирались?

Лан сполз по стеночке на мостовую, пряча лицо в ладонях. Тишина впервые казалась ему страшнее любого крика.

— Лан, Лан, — раздался где-то позади спасительный, знакомый голос.

Вовкулака неверяще приоткрыл глаза, глядя, как откуда-то из переулка к нему бежит взволнованный Адин и сопровождающий его знакомый жрец из обоза.

— Адин, — только и смог прошептать Лан, хватая товарища за руки. — Адин!

— Тише, тише, — зашептал варвар, помогая другу встать. — Прости, Лан. Я потерял тебя в толпе. Если бы не Улулук…

— Пойдем, пойдем, скорее, прочь, — попросил Лан, с трудом контролируя себя. От увиденного хотелось выть. Скорбно, по-волчьи.

— Да, пойдем, — охотно согласился Адин, уводя вовкулаку в тень спасительного и пустующего переулка.

***

— Май, а тебе не показался этот охотник знакомым? — Солоха задумчиво присела на краешек кровати в снятом только что номере «Плакучей Ивы».

Буквально пол часа назад они с Маем тепло простились с Арисой де Клясси, заверив девушку, что непременно посетят ее скромную обитель завтра. И весь путь до постоялого двора Солоху грызли сомнения и нехорошие предчувствия. Ей не нравился этот охотник. Его пристальный, изучающий взгляд и пренебрежительные речи. А еще, она ругала себя последними словами за свою несдержанность. Вот правильно сказала ее мадам Бонт: чересчур эмоциональная. Теперь, размышляя над своими словами, она понимала, какую глупость совершила, решив вступить в полемику с охотником. Ведь знания, которые она продемонстрировала, явно не могли принадлежать глухой панночке из Приграничья! И по реакции охотника Слоха сразу поняла, что зря решила блеснуть знаниями Мая на публике. Это вполне могло стать дополнительным поводом для подозрений. А в том, что кажущийся ей смутно знакомым охотник действительно заинтересовался ее персоной, она не сомневалась.

«Естественно показался. Если ты еще не поняла, это он следил за нами на набережной» — вполне спокойно ответил манул.

— О боги, он что, раскрыл нас? — Солоха побледнела, округлившимися от ужаса глазами глядя на манула. Но если раскрыл, то почему не задержал? И куда он так поспешно заторопился?

Кошак, в отличие от селянки, предаваться панике не спешил. Он по-хозяйски прошелся по покрывалу, устроившись у изголовья, взбивая когтистыми лапами подушку.

«Пока что нет, но если мы не поторопимся, то непременно, — спокойный голос манула слегка приостудил так некстати развившуюся солохину паранойю. — Этот парень не промах! Чем-то его мы так задели, что не погнушался использовать запрещенный ритуал…»