— Я убил человека, — прошептал Юрий. Врать не было смысла. Только не ему, и не в этом светлом месте, столь прекрасном, что слепило глаза.

Удивленно вздрогнул Юрий, когда бог, чуть поддавшись вперед приобнял его легонько, за плечи, прошептав на ухо:

– Знаю, все знаю. И прощаю. Ты избавил мир от Лича, и одна человеческая жертва — очень малая цена за этот подвиг.

— Но я ведь убил! А ведь мог, наверное, как-то перехитрить Лича. Чтобы он отпустил ее. У меня был выбор, и я ошибся, — запальчиво прошептал Юрий, пытаясь вырваться из неожиданно стальных объятий божества. Было невыносимо чувствовать спокойно тело его тела, и слышать его приятный тихий голос. Только не ему, согрешившему.

Ирриил только вздохнул, положив свою ладонь на голову пастуха. Провел нежно по запутанным, неровно остриженным патлам, словно отец, успокаивая, баюкая.

— И что бы ты сделал? — последовал его вопрос.

Юрий промолчал. Не знал ответа, но чувствовал, что из любой ситуации можно найти несколько путей решения.

— Что-то бы придумал, — наконец ответил он.

— Глупо сейчас горевать о прошлом, — Ирриил отстранился, заглянув Юрию в глаза. Глаза его потемнели, став светло-серыми. — Ты спас деревню, и это факт. Ты выполнил главную функцию меча ирриила. Разве твой спутник не говорил тебе, что меч ирриила не имеет права колебаться и сожалеть?

— Говорил. Да только я же не меч ирриила… Я ведь простой человек, даже меч в руках держать не умею… — возразил Юрий, опустив плечи.

— Простому человеку не под силу призвать ирриилов свет, — усмехнулся мужчина. — Простому человеку не победить Лича. Ты прирожденный охотник. Меч сам лег тебе в руку для свершения кары. К тебе, а не твоему спутнику. Понимаешь?

Юрий пока не понимал, но невольно зарделся. Приятна была его сердцу похвала и признание бога.

— Ты ведь уже все понял, да? — мужчина отстранился.

Юрий понял. Снизошло на него внезапное озарение. Сам бог отпускает его грехи! Бог говорит, что его дело — правое. Разве имеет он после таких слов право колебаться и думать, что он — недостойный?

— Я все понял! Наша цель — уничтожение зла. А на войне не обойтись без жертв. Я не согрешил — я совершил подвиг! — воскликнул Юрий.

От внезапно нахлынувшего чувства облегчения пастух разрыдался. Теперь уже от счастья. В миг забылось лицо Солохи и прошлые желания, побледнела вся прошлая жизнь. Такой глупой и бессмысленной в тот момент показалась она Юрию. Ведь он, наконец, нашел свой путь.

— Спасибо тебе… Не было у меня отца, не знал я его ласки. Но ты открыл мне глаза, направил на путь истинный, — прошептал, падая на колени паренек, и прикладываясь лбом к босым ступням Ирриила. — Ради тебя буду бороться, нести твое слово в мир! Спасибо, спасибо!

— Встань, дитя, — приказал бог. — Не гоже верному мечу лобызать мне ноги. Забудь эти холопские штучки.

Юрий послушно поднялся. Ирриил приподнял его лицо, оттер от слез его светящиеся безумным счастьем глаза, запечатлев на его лбу поцелуй.

— А теперь иди домой, сын мой. И да пребудет с тобой мой свет и мое благословение…

Юрий понял что падает, придя в себе уже вновь на поле. Потянувшись и зевнув, юноша улыбнулся, положив руку на грудь. Спокойно стало на душе и тихо, как в той долине ландышей.

***

Близился закат. Женс все еще находился без сознания. Юрий вызвался нести гроб до самой реки, где и планировалось ритуальное сожжение. По обычаю этой местности убитых нечистой силой не хоронили — велика была вероятность, что очень скоро не сожженный труп восстанет очередным порождением Бездны.

Забобонные люди свято чтили традиции предков, воздвигнув огромный костер, прямо у берега реки. Осторожно сгрузив гроб на хворост, мужики отошли, давая дорогу жрецу, идущего с факелом. Поновой запричитали, завыли плакальщицы, бросаясь под ноги жреца. Молили, дабы дал «ирод окаянный» проститься с дочкой.

Жрец, зная ритуал, пару раз хлестнул баб нагайкой по спинам и, смилостивившись над стенаниями народа разрешил прощание.

Первым вышел шинкарь, переняв из рук жреца факел. Подошел к телу дочери, зажигая хворост у изголовья. Ясно вспыхнул огонь, затрещав ветками и соломой. Долго стоял шинкарь, вглядываясь в дочернее лицо, словно бы все еще надеясь, что очнется та.

Отстранили его. Потянули по очереди факел, зажигая с разных углов сушняк. Прощались безмолвно.

Вышел проститься и Юрий, мазнув по начавшему гореть телу прощальным взглядом. Не чувствовал он более вины, передавая факел обратно в руки жреца. Мужчина принял факел, зашвырнув тот ровнехонько на грудь покойницы. Загорелось пламя, взметнулся до самого неба огненный столб, запахло паленым.

Стоял народ безмолвно, следя, чтобы пламя не перекинулось на землю, речитативом шептал молитвы жрец, не спуская глаз с огня.