– Садимся, - вздохнул капитан и, повернувшись к остальным, приказал: - По машинам. Возвращаемся на базу.

Исцелённый Князем хвастун, всё ещё неверяще поглаживающий пострадавшую руку, рванул к самой дальней машине.

Когда они ехали по городу, капитан Маресьев повернулся к бывшему сослуживцу, сидевшему на заднем сиденье между двумя насторожившимися бойцами.

– Слышь, Князь, - осторожно сказал он, - а что с тобой случилось-то? А то у нас такие разные слухи ходят, а где правда – не поймёшь.

– А ты уверен, Веня, что правду знать хочешь? – печально спросил Князь.

– Я сейчас ни в чём не уверен, - так же печально отозвался капитан, - но не зря же нас учили в римском праве постулату audiatur et altera part «Выслушай и другую сторону» - перевёл он.

– Ну, тогда слушай, - согласился Князь. – В августе я неосторожно сказал при Цуканове (Маресьев гадливо поморщился). – Вот – вот, - заметил его гримасу Дмитрий, - та ещё гнида. Так вот, я сказал, что хочу уйти из конторы, и препятствовать мне не будут, слишком много компромата в моём архиве. На следующий же день меня отправили в командировку в Чечню вместе с Голиковым. Да, - ответил он на потрясённый, вопрошающий взгляд капитана, - с этим садистом и палачом. В Чечне Голиков схватил меня и попытался, - Князь сам горько усмехнулся от получившегося каламбура и повторил, - попытался узнать, где мой архив. Потом он собственноручно отрезал мне кисти рук и вырезал язык, а когда я очнулся, издевательски сообщил, что теперь мне до архива не добраться, а сам я никому ничего рассказать не смогу.

– Н-но к-как же т-ты т-тогда? – с трудом выдавил из себя капитан, неверяще разглядывая руки Князя.

– Есть на Руси волшебники, - серьёзно ответил Дмитрий. – Вылечили и Силу дали, так что теперь я вашей конторе не по зубам. Понял?

– Понял, - задумчиво протянул капитан, и вдруг признался. – А знаешь, Димка, я тебе завидую. Я бы даже согласился тоже такие муки пройти, чтобы в результате освободиться от всей этой мерзости, в которой жить приходится.

– Не боишься, что твои подчинённые тебя сдадут? – усмехнулся Князь, покосившись на сидевших рядом с ним спецназовцев. Те возмущённо засопели.

– Я уже устал бояться, - просто сказал Маресьев. – А с этими ребятами мы столько вместе пережили, что если и им не верить, то и жить не захочешь.

Сопение теперь стало одобрительным.

– Тогда хорошо, - кивнул своим мыслям Князь. – Хорошо в том смысле, что тогда я и тебе помогу, и им, если пожелают, - кивнул он на своих соседей. – Вы пока подумайте, чего от жизни хотите, а во вторник, после Рождества, давайте встретимся. За это время я с вашим начальством перетру, потом ему не до вас будет.

– Где встретимся? – с надеждой встрепенулся Маресьев.

– Давай в кафешке напротив конторы, - предложил Князь. – Приходи туда в обед, я ждать буду. Соскучился по тамошней кухне, - признался он, широко улыбнувшись, и почувствовал, как от этой его улыбки расслабились сидевшие рядом бойцы, напряжение в машине ощутимо спало.

– Подъезжаем, - предупредил молчавший всю дорогу водитель и вдруг смущённо бормотнул: - А мне можно прийти, товарищ полковник?

– Пусть приходят все, кому помощь нужна, - ответил Князь. – А полковник я уже бывший. Зови лучше Князем.

Сопровождать Князя до кабинета генерала пошёл только капитан Маресьев. Они шли по коридорам, и Дмитрий внимательно всматривался в попадающихся ему бывших сослуживцев. С новыми способностями он отчётливо осознавал, кто на что пригоден, с кем можно общаться, кому помогать, а кого оставить в покое – безнадёжен.

«Вот уж Арамеева и сканировать на пригодность в приличные люди не нужно», - с усмешкой подумал Князь.

Когда они вошли в приёмную генерала, Маресьев коротко бросил адъютанту:

– Доложи!

Адъютант скрылся за дверью, забыв её плотно прикрыть. Его голос был негромким, но Дмитрий услышал:

– Там Маресьев с Мещерским пришёл.