— То есть, рококо, Жуковский и масоны — это всё одна эстетика?

— Практически да. Мне кажется, что идея «Пролетарий всех стран, соединяйтесь!» она была вторичной, после идеи о соединении высшего света всей Европы.

— Значит, по вашему, это безобидная говорильня? — вмешался в этот высокоучёный разговор Степан.

— Не только. Когда говорят люди облечённые властью, политической и финансовой, даже зряшные разговоры могут иметь крупные последствия. Возможна и была какая-то согласованная политика, но она была отделена от конкретных государств.

— То есть, Германия не могла приказать своим масонам добиться чего-то от своих русских собратьев?

— Ещё Ленин сказал, что буржуазия, как и пролетариат, не имеет отчества. Для масонов были важны их внутренние дела. А всё остальное они рассматривали как проходящие события.

— Значит, масоны тут не при чём — сказал Николай. — Я при всём богатстве фантазии не могу представить себе единую политику, которая совместила бы интересы правящих кругов разных европейских блоков. Разве что в случае китайского нашествия.

— Ну почему. — Глеб Иванович развёл руками. — Например ликвидация самодержавных монархий и замена их на республики. Распад империй на национальные государства — это их давние идеи, ещё начиная с Французской революции. А в 1910 году Беклемишев подвел под это экономическую базу, написав, что содержание имперского аппарата стало слишком дорого обходиться для финансовых кругов. Считалось, что республики эксплуатировать дешевле.

— Тогда их тоже надо убирать из рассмотрения. Ибо если он настолько всесильны, то нет смысла с ними бороться — всё равно проиграешь. И лучший способ борьбы в этом случае, это пойти и тихонько застрелиться в уголке, чтоб не мучиться- Николай безжалостно процитировал Бушкова, но как оказалось, эту шутку в 1923 году знали, потому что Аршинов и Бокий только кисло хмыкнули в ответ.

— Я думаю, надо смотреть в архивах Генштаба — неожиданно сказал Степан. Кто с ними работал, что брал. Эти записи должны остаться. Вряд ли оппоненты будут отсекать хвосты и там. И потом, по бумагам найти следы проще, что, кстати, у Вас с Кунсткамерой?

Бокий пожал плечами.

— Тут всё совсем непонятно. В Кунсткамере были люди из Наркоминдела. Мы посмотрели на бумаги, они за подписью Ганецкого, он там член коллегии.

— Что ж тут странного? Решили какому-нибудь важному собирателю подарок сделать. Вот и взяли музейную вещь. Не очень хорошо, кончено, но к сожалению, в наших условиях вполне естественная вещь — Степан пожал плечами, выражая свое неодобрение подобной практикой.

— Мы проверяли. В Наркомате совсем ничего не знают об этой акции. Похоже, это личное деяние Якова Станиславовича.

Коля вспомнил китайский ресторан в Петербурге и рассказ про Ганецкого, как агента Германского Генерального Штаба. Это след. И он ведёт к немцам. Но Бокию мы его не покажем. Чёрт их знает, как они отнесутся к тому, что я своими лапами трогаю светлую память Владимира Ильича. Как бы не отнеслись плохо.

— Я думаю, что надо ехать в Питер и посмотреть на дело оттуда. Глеб Иванович додёргает за те ниточки, которые видны отсюда, а мы со Степаном Терентьевичем посмотрим, что можно сделать там. Нам будут нужны документы и мы должны попасть в архивы генштаба.

— Я за — сказал Бокий. А документы я думаю надо будет сделать от Секретариата. Они откроют любую дверь.

Алексей поехал в ЦК оформлять документы и решать вопрос с отправкой, а Коля тем временем, пошёл давать инструкции Александру. Они договорились, что встретятся там в гостинице «Астория». Это заведение Николай знал и любил ещё по прошлой жизни. Сам неоднократно в ней останавливался, поэтому вид Исакия и памятника Николаю Первому его в принципе радовал. А съездить в Питер надо было давно — тем более, что Сашин друг уже подготовил какие-то справки. Так что появление на горизонте товарища Ганецкого в качестве фигуранта нашего вопроса заставлял ждать встречу с бывшим агентом русской разведки с большим нетерпением. Выдав Саше деньги на транспортировку в Город на Неве, Коля пошёл к Линю.

— Еду в Питер, будем разбираться с архивами Генштаба. Нужен либо Ваш человек, либо записочка к тамошним китайцам, чтоб помогали разобраться. Как решим?

— Я лично поеду с Вами. Небо сказало мне, что разгадка всех наших вопросов может быть там.

— Как Вы этого добиваетесь? Научили бы. А то мне небо ничего не подсказывает. Бьюсь как слепой.

— Вы зря гневите небо. Оно Вас бережёт. Поэтому не забывайте возносить ему хвалу утром и вечером.

Николай испугался до одури. Вплоть до холодного пота, несмотря на летную московскую жару. Он вдруг почувствовал, что верховные силы действительно берегут его. И теперь могут неожиданно бросить из-за того, что ему дураку лишний поклон лень отбить. Поэтому он жалобно посмотрел на Линя и просипел.

— Это мы от малограмотности. А что так-то. Мы завсегда отработаем, люди привычные.

С этими словами он выскочил из комнаты настоятеля и побежал к телефону, звонить в ЦК, чтобы на Линя тоже сделали бумажку. Звонок оказался кстати, потому что Николая хотел видеть Сталин.

Вождь ходил по кабинету своей знаменитой походкой, не раз описанной в мемуарах великих людей XX века. Он то подходил к столу, то шел к окну, подолгу останавливаясь и любуясь заоконным пейзажем. Коля понял, что вождь хочет что-то сказать, но не знает как начать. Это здоров настораживало. Было совершенно непонятно, что вызывает такую тревогу Генерального Секретаря ЦК РКП(б). Наконец он решился.