Кисаме и Какузу играли в Лети-Лебеди, как малые дети, и просто ждали окончания этой безумной истории. Сасори смотрел в окно, а Пейн дремал на его плече. Дейдара сидел в ногах Конан, волнительно поглядывая то направо, то налево — то на Сакуру, то на Нагато.

Хидан, казалось, был озабочен больше всех остальных за потерявших сознание. Он, не смолкая, матерился, как сапожник, и постоянно подгонял и без того взбудораженных событиями пилотов. И как же он был рад, когда вертолёт пошёл на посадку — на крышу больницы, где уже с носилками ждал рабочий персонал во главе с Карин и её неизменной свитой — Суйгетцу и Джуго.

Когда до земли оставалось совсем ничего, Саске вдруг заметил кровь на бёдрах Сакуры. Поначалу он не понял, дрожащими руками сжимая её тонкие ножки, а затем начал молчаливую и сосредоточенную панику, подозревая, что задета бедренная артерия. У Конан же таких мыслей не возникло. До неё сразу же дошло, отчего сердце так болезненно ныло.

— Что с ней? — одними губами спросил Саске, видя испуг на лице Хиюми.

Синевласка, так ничего и не ответив, быстро схватила Харуно и с ней на руках ловко соскочила с едва приземлившегося вертолёта вслед за Итачи и Нагато. Она быстро обходила мельтешивших под ногами врачей, пытаясь отыскать в толпе Карин. Саске тенью следовал за девушками, попутно пытаясь унять дрожь в руках.

— Карин! — не выдержав напряжённых поисков, начала горланить Конан. — Кари-и-ин!

Из толпы вырвалась взволнованная красноволосая девушка, у которой слёзы наворачивались из-за несчастья, случившегося с братом. Нагато, к слову, уже повезли в реанимацию, подтвердив страшные догадки старшего Учихи о кровоизлиянии в мозг.

Карин поначалу потерялась, увидев на руках давней синевласой подруги Сакуру, по чьим бёдрам текла густая кровь. Саске на заднем плане кричал что-то про бедренную артерию, а Конан медленно качала головой и одним взглядом пыталась донести до Узумаки неозвученную истину. Правда отчего-то никак не могла сорваться с острого языка Хаюми.

— Господи, — только и изрекла Карин, прежде чем Харуно уложили на носилки и начали поспешно рассматривать её бедра на наличие глубокой раны. Узумаки только махала руками, набирая уже кому-то по телефону и приказывая недоумкам-врачам немедленно везти её на третий этаж.

Всё происходило, словно на замедленной съемке. Дейдара с Саске, которые остались с ранеными и не пошли вслед за Итачи и Нагато, кружили вокруг девушек, пытаясь разузнать, что к чему. На их лицах застыла гримаса ужаса. Ни Карин, ни Конан не пускали их вслед за Харуно, которую также везли в реанимацию, только на другой этаж…

***

Карин уселась на больничной кушетке подле Конан, чья опущенная голова символизировала поражение.

— Выкарабкалась, — заключила измазанная в крови Сакуры Узумаки.

Хаюми, испытывавшая чувство вины за случившееся, подняла голову и с надеждой спросила:

— А ребёнок?

Карин однозначно кивнула и сказала:

— Его тоже спасли, — а затем вытерла со лба кровь и посмотрела на кровавые медицинские перчатки. — Какой-то кровавый ад. Она столько крови потеряла… ужас. Литр донорской в неё влили.

— Слава богу…

Узумаки важно, даже с капелькой осуждения, глянула на Хаюми и строго спросила:

— Ты знала?

— Только в последний момент догадалась. А до этого — нет. Никто, видимо, не знал.

Взгляд Карин смягчился.

— Дура, — горячо выпалила девушка. — Из-за её глупости она могла смело на тот свет отправиться.

— А какой срок?

— Почти два месяца. Я так полагаю, никто ни сном ни духом?

— Получается, что так, — пожала плечами Конан. — Я… наверное, нам стоило Учихам обо всём рассказать, а не играть в молчанку и не увозить её в соседнее крыло, подальше ото всех…

Карин размяла шею, повертев ею в разные стороны, и сняла с рук окровавленные перчатки, бросив их в мусорное ведро рядом. У неё был уставший, тусклый взгляд.

— С чего мы вообще начали весь этот спектакль? — снова спросила, скорее, саму себя Конан.

— Потому что молчанию Сакуры были определённые причины. Возможно, глупые, как и она сама, но причины. А мы, как женщины, чуем такие вещи и… как бы помягче… сказать…

— Защищаем и поддерживаем друг друга?

— Да, — одобрительно закивала головой Узумаки, удовлетворённая подходящими словами. — И из-за этой женской солидарности я, чёрт возьми, отставила моего любимого братца загибаться под скальпелем другого хирурга.

Несколько долгим минут они сидели в полной тишине.

— И что теперь будет делать со всем этим враньём? Как объясним другое больничное крыло и молчанку?

— Ничего, — повела плечами Карин. — Будем врать дальше. Скажем, что у неё, действительно, была косвенно ранена бедренная артерия и… скажем, давление поднялось… и температура… короче говоря, напишу какую-нибудь заумную хрень, поверчу у них перед глазами и заберу. Наклею большой-пребольшой пластырь на её бедро, чтоб отодрать было невозможно, и сотрём память у всех, кто её сейчас оперировал.