Потом показывал, где ямы рыть, как ряжи ставить, чтобы один десяток другому помогать мог... На рассвете только вернулся в дом, прилег, но уснуть не успел, сам наместник пожаловал:

— Гонцы наши вернулись. Поймали их неподалеку от города, пытали и отпустили. Тать, пытавший их, сказал, что других гонцов вернет без ушей и языка.

— Кудеяр?

— Будто б он.

— Сколько гонцов послал?

— Двоих. Двое и вернулись.

— Ехали дорогой?

— Да, у нас гон по Мценскому тракту.

— Я тоже двоих стрельцов послал, но велел лесами идти. Будем молить Бога, чтоб дошли.

Наместник перекрестился, потом, поиграв желваками, продолжал:

— И еще: на зорьке послал десяток подвод за бревнами на тот берег Зуши. Там встретили их ватажники, коней отобрали, возчиков отпустили.

— Значит, обложили.

— Обложили, и своих людей в городе имеют. Ты, Юрий Васильич, прости, что нашумел я вчерась.

— Чего уж там, я тоже не медовый. Как дальше будем, наместник?

— Велел собирать горожан на площадь. Старосты разобьют горожан на десятки, десятниками воев назначу, вооружаются пусть. На детинец пошлю.

— Верно. Туда народу побольше нужно. Прикажи воду завозить, землянки ставить, одну на пять-шесть семей. Разреши склады и амбары разбирать, бревна для частокола и на землянки...

В согласии договорились по всем делам. Юрша умылся холодной водой и пошел к частоколу смотреть, как стража стоит.

Перед самым полуднем из леса к воротам подъехала подвода, насмерть перепуганный купчик потребовал наместника.

Наместник подошел вместе с Юршей. Купчик сбивчиво рассказал, что вчера, когда он возвращался с ярмарки, его остановили ватажники, обобрали и держали до сих пор. Потом пришел сам Кудеяр. Велел идти в Новосиль и сказать его слово. Он, мол, кровопролития не хочет. Требует для разговора прислать двух-трех знатных горожан сегодня после обеда. И закончил:

— А я вот так перепугался, что ноги отказали. Засмеялся Кудеяр, подводу дал и наказал, чтоб на разговоры с собой скомороха захватили.

Купчика отпустили. Наместник спросил Юршу, что тот думает делать.

— Мыслю, надобно ехать мне.

— Кого возьмешь?

— Возьму троих — Сарацина, он, видать, ихний человек, рыжего, которого слуги самозванца называют князем Мосальским, и скомороха.

— И ни одного из своих? А как мы узнаем, что с тобой?

— Узнаете просто. Ежели к концу дня не вернусь, значит, все. Кончайте с самозванцем, готовьтесь к осаде.

Наместник возразил:

— Так не гоже, сотник. За Новосиль я в ответе. С тобой пойдет моя правая рука — Семен. Он хоть и молчун, а ума палата, и силенкой не обидел Господь.

— Нет, тут мое дело. Я навел на вас Кудеяра, мне и расхлебывать. Семена не надо, пусть на детинце силу расходует. А Кудеяра, чую, силой не возьмешь. И, опять же, на разговор с ворами иду, за такие дела головы снимают... Попробую миром уладить. Сколь велик можешь выкуп дать?

— У меня городских денег нет.

— Собирай. Ватажников вокруг много, не менее двух-трех тысяч серебряных копеек нужно.

— Что ты, сотник! Где такие деньги возьму?! Ярмарка худая была. Может, наберу с тысячу...

— Чего торгуешься? Мне торговаться придется. Ватажники возьмут град, больше потеряете.

Юрша велел седлать двух коней. Аким, узнав, что его не берут, возмутился:

— Юр Василич, как можно? Не на пир идешь. Смерть рядом пойдет. Воля твоя, но одного тебя не пущу!

Он не стал спорить.

Выехали для переговоров за полдень. Впереди Юрша в красном кафтане, рядом Харитон в дорогом княжеском одеянии. За ними пеши Сарацин и скоморох с балалайкой. Замыкал поезд Аким, тоже верхом. Юрша и Аким при оружии, вернули саблю и Харитону. Перед выходом из крепости показали скомороху самозванца и пояснили, в каком беспомощном он состоянии.

К этому времени ватажники уже открыто собирались группами на опушке леса, окружавшего город. Вои Новосиля в боевой готовности стояли у частокола, на детинце работали с горожанами только стрельцы. К орудиям на насыпях поднялись пушкари с дымящими фитилями.

Ватажники, завидев красные кафтаны, повыхватывали сабли. Но раздался чей-то грозный окрик, и сабли звякнули в ножнах. Навстречу выехал казак с пышными усами и бородой, поклонился слегка и пригласил ехать за ним. Вскоре оказались на поляне. Около большого свежесооруженного шалаша были расстелены попоны. Из него вышли двое, в одном из них Юрша сразу узнал Гурьяна, того самого, что был его спутником за Скопинской засекой. Первым заговорил Гурьян: