Тот равнодушный, слегка неотесанный помощник, который каждый будний день приходил на работу к мастеру печатей, бесследно исчез. Вместо него появился галантный кавалер, который пододвигал Сесилии стул, изящно подавал ей фарфоровую сахарницу и заботливо, с чарующей хрипотцой интересовался, удобно ли леди и хорошо ли она себя чувствует. Он как будто не замечал, насколько сильно ее этим смущает. Сесилия избегала встречаться с ним взглядом, старалась повернуться к нему полубоком и терялась, когда он задавал ей вопросы.

На помощь ей, как правило, приходила Лилия. Это она принимала из рук Эдварда сахарницу, отвечала за леди Ольстен и вежливо, но решительно отгораживала ее от гостей. В этом не было ничего странного - девушка явно присутствовала здесь в качестве компаньонки для юной Сесилии. Обычно эту роль исполняла мать или другая родственница старшего возраста, но поскольку никого из них не осталось в живых, присматривать за ребенком могла любая аристократка.

Чем дальше, тем больше Николаса удивляло поведение Эдварда. Он скорее ожидал от помощника, что тот станет ухаживать за сестрой Атэра. Женщина явно была незамужней, а томные взоры, бросаемые из-под длинных ресниц, свидетельствовали, что она совсем не против завести с кем-нибудь роман. Однако Эдвард быстро справился с замешательством, которое произвел на него пышный бюст красавицы, и позволял себе только то, что требовала вежливость.

Зато Риан за попытками Эдварда угодить баронессе наблюдал исподлобья, а его раздражение только росло. Пока что спаситель Сесилии не казался настроенным против мастера печатей и его помощника, но если так пойдет дальше, то они приобретут еще одного врага, причем находящегося непосредственно рядом с девочкой. Что за игру ведет Эдвард и зачем ему это нужно?

– Леди Ольстен, - обратился к ней Николас, надеясь разрядить обстановку, - вам, должно быть, очень тяжело сейчас. Вы остались одна...

– Она не одна, - сказал Риан, наблюдая за тем, как дворецкий наливает в чашку красноватый чай. Николас пожевал нижнюю губу, раздосадованный тем, что его снова прервали.
– Когда я вернул ее домой, полиция сообщила, что на нее может быть совершено новое покушение и лучше, если с ней постоянно будет находиться надежный человек. Я спас Сесилию, на мне лежит ответственность за нее, поэтому я решил остаться с ней до наступления ее совершеннолетия. Моя сестра вызвалась мне помочь. Вместе мы позаботимся о леди Ольстен. Так ведь, Сесилия?

Девочка, встрепенувшись, кивнула.

– Как удачно у вас все сложилось, - оценивающе произнес Эдвард, оглядывая Риана и Лилию. Видимо, ему тоже показалось подозрительным отсутствие между ними сходства.
– А что ваша семья - они не возражали против вашего ухода? Мисс Лилия, ваши родители, наверное, скучают по вашей красоте.

Губы девушки приоткрылись в соблазнительной улыбке. Николасу стоило большого труда не таращиться на нее. Поразительно, как с такими... кхм... манерами она до сих пор не вышла замуж.

– Благодарю за комплимент, мистер Эркан, - низким голосом ответила Лилия.
– Вы очень милы. Однако, боюсь, скучать по моей красоте некому. Моя дорогая мамочка умерла при родах, а папочку с его новой женой тоже постигла беда. Хорошо, что малыша Риана тогда оставили со мной...

Она тяжело вздохнула, не заметив, как поморщился брат. Вряд ли ему нравилось, что его называют малышом.

– Мои соболезнования, - склонил голову Эдвард.

– Не утруждайтесь, - сухо произнес Риан.
– Мы давно свыклись с этим фактом и научились выживать в мире, который - посмотрим правде в глаза - жесток к сиротам. Именно поэтому лучшей кандидатуры, чем мы, для помощи Сесилии не найти.

– Может быть, вы еще и умеете сражаться, чтобы защитить ее от разбойников?
– с немалой долей ехидства поинтересовался помощник.

– Я не самый виртуозный фехтовальщик в Дивейде, но моих умений для этого достаточно, - парировал юноша.

При взгляде на его руки Николас в этом засомневался. Среди молодых джентльменов было модно заниматься фехтованием (по крайней мере, бравировать этим), и он хорошо знал, как выглядят мозоли от шпаги. Ему и самому в молодости родители отчаянно пытались привить любовь к подобной активности, пока не осознали, что в качестве движения их сын признает только бег мысли. На ладонях Риана не было следов от фехтования. Если он этим и занимался, то совершенно точно не тратил на уроки много времени.

Его руки вообще не походили на руки аристократа - слишком жесткие, с уплотненной кожей на костяшках. Это были даже не руки клерка... Впрочем, в газетах утверждалось, что Риан хоть из благородного рода, но бедного. Такие семьи несчастны вдвойне - дети в них часто и хотели бы стать простыми ремесленниками, но не имели права опозорить свой герб. Выкарабкивались из нищеты все по-разному, и кто знает, чем Риану приходилось зарабатывать на жизнь?

– К тому же, - продолжал юноша, - одного меня мало, чтобы противостоять целой банде разбойников. Поэтому я помогаю Сесилии заменить слуг, чтобы среди них было больше тех, кто способен дать бандитам отпор.