Чарли

14 лет

Папа становится все более озабоченным, ведь завтра наступит день, когда он позовет меня в гараж... Я не знаю, почему он меняется, он ничего не менял в течение шести лет, но в последний раз он шокировал нас обоих. У него была с собой видеокамера. Он хотел большего. Ему больше не нужны были поглаживания, поцелуи и ласки. Он спросил меня – девственница ли я, и даже приказал полностью снять одежду. Я опешила и потеряла дар речи, уставившись сначала на папу, а потом на Нейта. Нейт сдерживал ненависть в своих глазах. Он ненавидел отца и какая-то часть меня тоже. Но папа нуждался во мне, а я в нём, так что я хотела сделать для него хотя бы это.

В последнее время Нейт и я практически каждый день учились любить друг друга. Мы касались, целовались, пробовали друг друга на вкус и занимались петтингом – пока были одни, потому что нам было сложно насытиться друг другом. Рядом с нами не было папы, который манипулировал нашими действиями и мыслями – мы любили друг друга для нашего собственного удовольствия и для удовлетворения наших собственных потребностей. Но мы еще не сделали последний шаг, мы были чертовски близко к нему, но все же не переступили черту.

– Нейт. Мне страшно.

Он сильнее прижимает меня к себе и целует в висок. Легкий ветерок закружил листву.

– Я знаю, детка. Просто думай о нас, не о нем, не о его новой забаве; просто о нас и ты сможешь пройти через это.

– Буду. Я всегда так делаю. Только так я смогу пройти через все это. Мне хочется, чтобы мы снова были маленькими, когда всё, о чем я думала – довольный папочка, когда я не понимала, что то, что мы делаем – плохо.

– Мы не делаем ничего плохого, Чарли. Он делает, – Нейт глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.

– Тогда почему ты не хочешь заниматься со мной любовью?

– Ты знаешь почему. Я говорил тебе. Я не хочу получить этот последний дар от тебя, пока ты не будешь готова.

– Я. Я готова, – я беру его лицо в свои ладони и умоляю его. – Натан Шоу я готова к тому, чтобы ты занялся со мной любовью.

– Я не готов, – вздыхает он и закрывает глаза.

Я беззвучно вздыхаю, но он видит это и морщится.

– Я сожалею, – шепчу я, надеясь, что не оттолкнула его. Он делает для меня достаточно много из тех вещей, которые делать не хочет.

– Здесь не о чем сожалеть. Это мои проблемы, не твои.

Я киваю, и мои глаза наполняются печальными слезами. Я забрала у него так много и не хочу забирать еще больше.

– Пожалуйста, поехали с нами, – просит он в миллионный раз.

Нона, Дейви и Нейт собираются посетить жителей Уиллоу Лэйкс. Вот куда ездят Нона и Дейв по четвергам, другие люди с синдромом Дауна и ограниченными возможностями живут там своей жизнью и учатся заботиться о себе. Но я не поеду, так как теперь мне нужно выяснить, как уберечь Нейта от меня и моей жизни.

Сегодня вечером я пойду на свою первую вечеринку. Сегодня вечером я сделаю всё от меня зависящее, чтобы изгнать Нейта из своего мира. Он будет ненавидеть меня, будет убит горем, но он будет свободен, как орел, которого мы видели в приюте. Для него настало время, чтобы жить и процветать, быть чемпионом и королем, каковым я вижу его в моем сердце. Я хочу, чтобы он рычал, но у него не будет возможности сделать это в то время, пока он укрывает меня своим сломанным крылом.

Я машу ему вслед, хотя это разбивает моё сердце. Я осознаю, что в последний раз вижу его любящим меня. Бегу в дом и роюсь в шкафу. У меня нет ничего привлекательного и вызывающего, так что я надеваю одну из своих любимых черных футболок, связывая её в узел на талии, и джинсовые шорты с черными сапогами. Стягиваю резинку с волос и позволяю своим длинным каштановым волосам упасть на плечи. Я, скорее всего, опоздаю на вечеринку, но это нормально. Мне не нужно быть там задолго до того, как я найду Мэйсона Кинга. Он смотрит на меня тем взглядом, который я узнаю. Я вижу его в папиных глазах, в глазах Нейта и мистера Конвея. Они хотят от меня того, что я желаю дать только Нейту.

Но Нейт нуждается в свободе, и я не хочу, чтобы папа получил от меня это. Кто угодно, только не он. Поэтому кем угодно будет Мэйсон. Я знаю, что он примет моё предложение, потому что я слышала молву о том, как он хотел бы взять меня под трибунами и трахать все выходные. Я не понимаю, что говорю, но улавливаю суть и это главное.

Мне приходится идти туда пешком, но это нормально, даже слишком – это дает мне время собраться с силами и набраться мужества сделать это. Жарко, несмотря на то, что солнце садится. Я чувствую капли пота, выступающие на моей спине. Не знаю то ли из-за беспокойства о том, что должно произойти, то ли из-за жары. Но это перестало иметь какое-то значение и вылетает из моей головы, как только я слышу музыку, крики и смех в конце улицы. Это оно, это начало конца. Как только я подхожу к дому, люди начинают пялиться. Затем, они, как и до этого, продолжают веселиться, так как я для них никто. Кто-то протянул мне красный стаканчик с жидкостью. Я нюхаю и понимаю, что это пиво, так что я пью. Пью маленькими глотками; меня передергивает от горького вкуса.

Я вхожу в двери и сразу же погружаюсь в толпу школьников и еще непонятно кого. Там жарко, душно и громко, я ставлю свой пустой стаканчик на столик при входе и смотрю на мелькающие передо мной лица и направленные на меня взгляды. Направляюсь туда, где, думаю, найду его. Все футболисты будут висеть на бочке, на заднем дворе, где их не увидят полицейские и случайные прохожие. Это довольно глупо, так как в любом случае, все здесь ходят с красными стаканчиками. Никто не поверит, что в них сладкая, безобидная содовая.