– Гм-м. Возможно. Я и не говорю, что мы могли бы воспользоваться им, просто обдумываю возможности.

– Перчатки… как ты думаешь, могут они провести нас через болото к острову?

– Возможно. Наверное, возможно. Вспомни, как у них чудесно развито чувство направления.

– Но у нас только одна пара.

– Вот что я скажу, – Джон Найт стянул с руки правую перчатку и протянул ее сыну. – Я надену левую, а ты правую. Тогда мы будем защищены в равной степени.

– Спасибо, отец. – Кайан надел перчатку. Хотя ладонь отца была больше, чем его, мягкая кожа дракона сжалась и превосходно подошла ему. Если бы его рука была больше, то перчатка бы волшебно растянулась.

Джон пожал плечами.

– Почему я должен позволять своему сыну подвергаться опасности, если ее можно избежать?

Вопрос был чисто риторический, но Кайану было приятно это слышать, и у него потеплело на душе. Он знал, что Келвин герой, сын той женщины, которую Джон любил истинной любовью, и иногда сомневался в чувствах отца к сыну, рожденному злой королевой. Кайан сгибал и разгибал правую руку с надетой на нее перчаткой. Он вытащил меч, сделал в воздухе несколько пробных выпадов и аккуратно вложил меч в ножны. Как же, подумал он, будет обращаться со своим мечом отец, ведь он правша?

Джон Найт уже пристегивал свои ножны с правой стороны. Он левой рукой вытащил меч, взмахнул им в воздухе, продемонстрировал первоклассное мастерство, повращал им и вложил в ножны. Перчатка придавала умение любой руке!

Кайан восторженно кивнул.

– Это лучше, чем, как мне кажется, мог бы сделать Келвин.

– Я не так в этом уверен. Большую часть войны в Раде он сражался только в одной левой перчатке. Помнишь?

Кайан помнил это. Помнил, как лежит на земле в клубящейся пыли под копытами боевых коней. Его правая рука с надетой на ней перчаткой сцепилась с левой перчаткой Келвина. Две перчатки борются за победу тех, кто их носит, двигая их пальцами и запястьями и вытягивая в струнку их тела. Это была просто лотерея. Он тогда в первый раз получил полное представление о силе и возможностях перчаток.

– Я готов, отец.

– Да, я так и понял.

После этого они повернулись спиной к камере перехода с ее транспортером и ко всем поджидающим их сладким грезам Кайана. Они вместе вышли из пещеры и пошли шаг за шагом, ни разу не сбиваясь, к зеленоватому болоту с его бесчисленными опасностями.

Впереди у них было великое множество шагов и великое множество утомительных дней.

Блоорг, вождь квадратноухих, почесал квадратной пятерней свою соломенную шевелюру и показал на кристалл Гроол, второй по старшинству после него. В кристалле два усталых, голодных, покусанных насекомыми круглоухих медленно пробирались по пояс в зеленой воде. Круглоухий, известный как Джон Найт, неожиданно схватил левой рукой змею и отбросил ее далеко в сторону. Кайан, круглоухий помоложе, это приветствовал.

– Должны ли мы позволить химере заполучить их? – спросила Гроол. – Они ни в чем не виноваты и никому не хотели причинить никакого вреда.

Блоорг пожал плечами.

– Невиновные, как и положено быть невиновным. Но они также и глупы.

– Глупы. Да, глупы, в нашем понимании. И все же…

– И все же они сделали выбор. Они могли отправиться своей дорогой.

– Но тот, другой, сделал свой выбор первым. Если бы он не вернулся назад…

– Да, как и говорит охотник, он вел себя очень глупо.

– Но разве мы можем бросить их на произвол судьбы? Разрешить нашим кузенам – лягушкоухим опять захватить их и доставить химере в качестве дани?

– Принцип нашей этики – не уничтожать самим и не позволять другим уничтожать невинных.

– Ты уже тогда больше не останешься невинным! – вздохнула Гроол, хлопая треугольными ресницами. – Это старая-старая истина, такая же старая, как и наша цивилизация. Они бы поняли это.

– И это тебя беспокоит?

– Да, я не думаю, что они намереваются сделать что-то еще, кроме как спасти его.

– Без посторонней помощи? Вряд ли это возможно.

– Тогда они обречены.

– Разумеется. Также определенно, как и тот, другой, и охотник в погребе у химеры.

– Это позор.

– Нет.

Блоорг сделал магический жест переплетенными пальцами, и кристалл замигал и погас.

Химера вскапывала садик Мервании. У нее было прекрасное собрание трав, выращиваемых в качестве приправы. Чеснолук вскидывал свои яркие пурпурные головки, подставляя их ветерку, гулявшему над островом, его луковицы поджидали своего часа под землей.

– Не знаю, почему тебя это беспокоит! – проворчал Мертин. На самом деле он хотел сказать, что у него вовсе не вызывает восторга запах чеснолука, коригорчицы и гвоздиций.

Голова Грампуса неожиданно дернулась и вскинулась вверх, а его пасть приоткрылась. В то же время вверх поднялось и жало химеры. С его кончика сорвалась синяя молния и унеслась ввысь, в небо над головами. Шипение, дым, немного огня, и глупая болотная птица свалилась прямо в раскрытую пасть Грампуса. Грампус захрустел косточками, зачавкал и проглотил ее. Туловище химеры разогнулось, и ее жало опустилось.