– Это у меня в крови, – сказал Келвин. – Мне необходимо задавать вопросы.

– Конечно, пожалуйста.

Кайан посмотрел в направлении пещеры.

– Как только вы будете готовы, Келвин, отец.

– Хорошо, – произнес Джон Найт. Он протянул руку Блооргу. – В моем мире в обычае пожимать руку тому, кто спас тебе жизнь, и говорить «благодарю».

– Могу только приветствовать это, – сказал Блоорг.

Они обменялись рукопожатием, при этом Джон поморщился, когда почувствовал крепкое пожатие квадратноухого.

Кайан был уже на ногах и тоже протягивал руку. Келвин, чувствуя себя неуверенно, по непонятной причине, последовал их примеру. Когда он взял шестипалую руку Блоорга, то понял, почему его отец и брат так удивились. Рука была холодная, как у лягушки, но скорее сухая, чем влажная. Пальцы обхватили ладонь Келвина, и он увидел, что они многосуставчатые и напоминают скорее маленькие хвосты. Это прикосновение чуждых конечностей было способно изгнать прочь все чувства.

– Пойдем, – сказал Джон, и Келвин последовал за Кайаном. Идти пришлось дальше, чем это показалось сначала, и цель их, казалось, не приближалась по мере продвижения вперед. Затем неожиданно она резко приблизилась, и каждый шаг все быстрее подводил их к ней.

Келвин посмотрел назад. Квадратноухие исчезли, пропали из виду.

– Магия! – сказал Кайан, тоже обернувшись. – Я знал, что в этом есть что-то смешное. Мы были совсем не там, где нам казалось.

Келвин был вынужден согласиться, хотя и не был в приподнятом настроении. Почему-то магия и очевидная высокая степень возможностей квадратноухих не радовали его, а приводили в уныние. Верно, магия перчаток много раз спасала его, но ему всегда казалось, что пользоваться магией означает получить нечестное преимущество. Какой шанс может иметь мастер владения мечом, например, против головотяпа вроде него, если его меч сжимает рука в магической перчатке? Келвин знал, что он не герой, а просто человек, чьи самые заурядные способности увеличены при помощи магии. Сейчас же он повстречался с существами, чьи волшебные силы далеко превосходили его магию. Это приводило в замешательство.

– Эй, сынок, ты что невесел, почему вдруг нос повесил! – бодро сказал ему отец. Это было почти что в рифму, как стишок, которым он обычно подбадривал Келвина в детстве.

– Я не могу выбросить это из головы, отец.

– Что – то, что тебя спасли? Что никого из нас не съедят?

Наконец, он смог сосредоточиться на том, что так беспокоило его.

– Нет, отец. То, что съедят Стапьюлара. – Он выговорил это, потом задал вопрос:

– Это правильно, отец?

– Я думал, сколько тебе понадобится времени, чтобы понять это, – сказал Джон, – и ты не можешь допустить, чтобы все оставалось так, как есть.

– Мне очень жаль, – сказал Келвин.

– Жаль! Сынок, как раз это и делает тебя героем! – дружеская рука отца опустилась ему на плечи. – Но послушай, сынок, это неправильно по нашим стандартам, но ведь это не наш мир, не наше измерение. Нам не следовало бы здесь быть. Мы здесь совершенно случайно. Это не наше дело.

– Я иду вперед! – заявил Кайан и побежал к пещере. Он заглянул внутрь, потом посмотрел назад и крикнул. – Это она, все правильно! Поспешите же!

– Ему все равно, – сказал Келвин.

– Это все его воспитание. Оно отличалось от твоего. Вспомни, кто его мать.

Келвин вспомнил. Злобная королева Зоанна, которая воспользовалась магией, чтобы зачаровать Джона Найта, соблазнить его и родить ему ребенка. Зоанна, очевидно, любила играть с мужчинами в манере, сильно напоминающей повадки Мервании; только Зоанна, будучи человеческим существом, была способна зайти еще дальше.

– Да, у него временами проявляется некоторая жестокость.

– Во дворце она тоже проявлялась. Его дед и мать были не особенно добрыми. Сделай ему снисхождение за то, что он все же вырос таким добрым и хорошим в таком окружении. У него не было такой матери, как Шарлен.

Это, несомненно, могло объяснить разницу! Мать Келвина была самой прекрасной женщиной, каких он только знал, хотя, может быть, его Хелн и приближалась к ней по своим достоинствам.

– Поспешим же, поспешим! – позвал Кайан.

– Ты не можешь осуждать его за то, что он торопится попасть на свою свадьбу, – сказал Джон.

Келвин резко остановился.

– Отец, я возвращаюсь.

– Конечно, ты возвращаешься, сынок. Все мы возвращаемся. Сначала отправимся на свадьбу Кайана, как мы и планировали до того, как попали сюда, а потом…

– Нет, отец. Я хочу сказать, что возвращаюсь на остров на озере. Обратно, для того, чтобы спасти Стапьюлара.

– Сынок, ты не можешь! – но что-то в выражении лица Джона показывало, что он не удивился этому.

– Нет, могу. Теперь у меня есть перчатки, пояс левитации и оружие Маувара. Я могу это сделать.

– Нет, подожди! Химера может оглушить тебя, зачаровать твое сознание! Подумай…

Келвин знал лучше, что надо делать, а не думать. Должно быть, он все-таки был человеком действия, хотя его натура была более чем склонна к сидячему образу жизни. Магия и пророчество, несмотря на характер, сделали из Келвина героя.