– Да. Он этого заслуживает, хотя сомневаюсь, что химера сочтет его достойным кушаньем.

Келвин задрожал. Бедный Стапьюлар! Но почему же они спаслись, а этот человек нет?

– Это магия, о которой говорил Стапьюлар, – сказал Джон, почти что отвечая на мысли Келвина, – временной замок?

– Да, – сказал Блоорг. – Мы просто забрали вас оттуда незаметно для химеры, вас самих или другого пленника.

– Но почему? – требовательно спросил Келвин. Его удивило, что он начал что-то требовать, но он, видимо, постепенно врастал в роль героя, – почему мы были спасены, а он нет?

– Народ Стапьюлара прибыл сюда намеренно. Они прибыли, чтобы причинить вред. Вы же в отличие от них попали сюда случайно.

– Вы – вы знаете это? Телепатия?

– Ограниченная телепатия, – согласился Блоорг. – Достаточная для того, чтобы общаться этим способом.

– И химера тоже телепат, – сказал Келвин. – Я знаю, потому что…

– Потому что она обменивалась с тобой мыслями. Да, она полный телепат, она способна принимать и посылать мысли, и это часть того, что делает ее уникальной. Но мы с некоторого времени держим ее взаперти. Мы знаем, как оградить от нее наши мысли.

– Вы похожи на сторожей или служителей зоопарка! – сказал Джон. – А ты хранитель химеры!

– Правильно.

– Но почему? – теперь Джон казался таким же удивленным, как Келвин.

– Уникальность. Во всех известных нам мирах это самая последняя из рода химер. Стоит ли уничтожать ее, заставить ее пасть жертвой геноцида, чтобы удовлетворить жадность и алчность чужеземцев?

– Нет. Нет, не стоит, но…

– Ты думаешь об узнике, вашем товарище по несчастью и о его заявлении, что он происходит из Старшего мира. Старший или Младший это, как говорит ваш народ, зависит от того, кто говорит. Не любовь к знаниям привела их сюда.

– Но вы позволили убить их, отдали их на обед химере?

– Конечно.

Келвин посмотрел на отца и брата и подумал, также ли они поражены и возмущены этим, как и он?

– Ваше имущество тоже спасено, – сказал Блоорг. Он сделал повелительный жест толстым пальцем. Вперед выступили другие квадратноухие, они несли пояс левитации, оружие Маувара, перчатки и мечи.

– Тогда мы и вправду по-настоящему свободны? – спросил Кайан, как будто то с трудом.

– Да. Отправляйтесь теперь на вашу свадьбу.

Что-то было не так, Келвин был почти в этом уверен, но он не совсем мог выразить и определить, в чем же дело. Он пристегнул свой меч, оружие Маувара и надел перчатки.

– Что ж, я, во всяком случае, готов отправляться! – сказал Кайан. – С меня было достаточно и химеры, и этого браконьера. Я готов отправиться в любое время.

Келвин посмотрел на отца. Джон хмурился, может быть, его беспокоило то же, что и Келвина. В конце концов, они сидели в одной камере. Подстегиваемые голодом, они ели пищу из той же кормушки, из которой, должно быть, питался и Стапьюлар. Поглощая эту пищу, Келвин чувствовал себя, как поросенок, откармливаемый на убой, но она, надо сознаться, оказалась удивительно вкусной.

– Не тратьте свое сочувствие на охотника, – сказал Блоорг. – Он не совсем тот, кем кажется, и он прекрасно знал, что идет на риск.

Но быть погруженным в щелочь? Приготовленным заживо? Маринованным. Съеденным? Казалось, что это уж слишком. Затанаса и колдунью Мельбу постигла более мягкая участь, а они в большей степени, чем этот грубиян Стапьюлар, были бесчеловечными.

– Я повторяю, вы зря тратите свое сочувствие, – сказал Блоорг.Как только вы вспомните о неслыханности того, что они задумали, вы согласитесь, что они заслужили свою участь.

Тогда нужно проникнуться симпатией к химере? К существу, которое насмехалось над ними своим женским лицом? К монстру, который с удовольствием поедал человеческие конечности? Это к ней нужно проникнуться симпатией?

– Нет, – терпеливо ответил Блоорг. – Вам не следует испытывать симпатию ни к кому из них. Они – то, что они есть, и ничто из того, что можем сделать я или ты, не способно изменить их.

Злобные существа, которые ничего другого не заслуживают? Но Стапьюлар казался человеком. Неприятным, конечно, но все же человеком. К тому же высокоразвитым.

– Высокоразвитым по каким космическим стандартам?

Да, это имело смысл. Человек может считать себя высокоразвитым, но при этом существует вероятность, что это просто тщеславие. Жадность, в конце концов, это просто жадность, а жестокость – просто жестокость. Но можно ли считать чудовище жестоким? Не были ли эти его странные шокирующие подходы и манера обращения всего лишь частью его природы?

– Ты удивительно философски настроен для того, кто был так недавно спасен, – квадратноухий смотрел на него квадратными зрачками своих тяжелых, словно квадратных, глаз – квадратных отверстий на квадратном лице. Смотрел, очевидно, в самые глубины его круглоухой, круглоглазой, круглолицей, круглоголовой природы.