–  Что?
– шепотом произнес Курга и уставился на Ирину дикими глазами.

–  Вы правильно меня поняли, не надо переспрашивать.

–  Вы что, с ума сошли?!
– опешил Курга, поднимаясь на ноги.
– Какое чистосердечное признание? Я ведь никого не убивал!.. А при чем здесь Вешний? Разве… разве он тоже убит?

–  Мы нашли его останки у ворот, - спокойно ответила Ирина.
– Труп был расчленен.

–  Боже мой, - ахнул Курга и перекрестился.
– Я не мог этого сделать, клянусь вам! Я даже не пытался это сделать!

–  Что ж, - с тихой угрозой произнесла Ирина.
– Как хотите. Я давала вам шанс.

–  Да поймите же вы!
– замахал руками Курга.
– Если я возьму на себя эти убийства, значит, настоящий убийца останется безнаказанным!

–  Вас больше волнует безнаказанность убийцы или судьба сестры?

–  Конечно, меня больше волнует судьба сестры. Но я не могу понять, почему вы требуете от меня признания в том, чего я не совершал?

–  Хорошо, я объясню, - терпеливо ответила Ирина.
– Вы пойдете в милицию, где признаетесь только в захвате заложников. Вас посадят в следственный изолятор и заведут на вас уголовное дело по статье двести шестой. А два трупа на кого повесят? Кого станут подозревать, не догадываетесь?

–  Но это же правда - убийца среди вас!

–  Вы знаете, кто он?

–  Нет. Откуда я могу знать?

–  И я не знаю. Но твердо знаю одно: у меня нет надежного алиби. Мне нечем доказать свою невиновность. Вы понимаете, что моя судьба теперь зависит от добросовестности следователя и таланта адвоката. А если ни того, ни другого в наличии не окажется? Что тогда мне делать? Идти на нары?

Курга медленно опустился на ступеньку, прижал кулаки к глазам и стал раскачиваться из стороны в сторону.

–  Ну зачем, зачем я все это сделал?
– запричитал он.

–  Если вы не примете мое условие, то я не смогу вам помочь, - напомнила Ирина.

–  Вы жестокий человек, - всхлипнул Курга.
– Разве вы не понимаете, что этим признанием я подпишу себе смертный приговор?

–  А разве пять минут назад не вы говорили, что согласны на расстрел, лишь бы спасти сестру?

Он кивнул и расплакался. Плечи его вздрагивали, из-под кулаков, разбитых в кровь, текли слезы. Они были мутно-белыми из-за цементной пыли.

–  Но вы обещаете мне, что спасете сестру?
– плача, спросил он.

–  Обещаю. Хотя, конечно, это мне будет многого стоить. Да, потерявши голову, уже нет смысла плакать по волосам. Не забывайте, что по вашей милости я лишилась огромной суммы!

–  Ладно, ладно, - бормотал он, растирая по щекам серую пыль.
– Но это не все… Я хочу… нет, я требую, чтобы вы предоставили мне возможность поговорить с ней. Только на этих условиях я согласен. Вы добиваетесь ее освобождения, и я с ней говорю. Вот такие два моих категорических условия…

«Черт с ним, пусть говорит!» - подумала Ирина и, вздохнув, произнесла:

–  У вас, Курга, мертвая хватка. В душу залезете, но добьетесь своего… Хорошо, будь по-вашему. Вы сможете поговорить с сестрой.

Курга писал долго и трудно. Сгорбившись, он сидел на ступеньке, близоруко склонив голову над листом бумаги, под которую подложил томик Нового Завета. Выведет одно слово - задумается. Выведет второе - погрызет кончик ручки. Вступительную часть письма, насыщенную терминами и протокольными оборотами («следственно-оперативная группа», «незаконное удержание», «физическая расправа» и т.д.), ему продиктовала Ирина. Она делала это с выражением, с паузами после запятых, и при этом ходила по коридору в ритм слов, словно учительница русского языка в час диктанта. Несколько раз Курга сбивался, писал вовсе не то слово, которое продиктовала Ирина, и было ясно, что мысли его разбросаны и хаотичны и думает он вовсе не о содержании письма, а о чем-то своем.

В окончательном виде «чистосердечное признание» выглядело так:

… «Я, Курга Иван Георгиевич, полностью раскаявшись в содеянных преступлениях, в целях облегчения работы следственно-оперативной группы делаю следующее заявление. 20 февраля я хитростью заманил группу людей (6 человек) в охотничий приют, где незаконно удерживал их, угрожая физической расправой в случае попытки бегства. В обмен на их свободу я требовал крупную сумму денег в иностранной валюте, причем требовал не только у самих заложников, но и у их родственников. Когда мне стало ясно, что захваченные мною люди не в состоянии выполнить мое требование, я стал осуществлять свою угрозу: через каждые четыре часа убивать по одному заложнику.

В 21 час 30 минут я увидел на пищеблоке Земцова, который занимался подсчетом денег. Дождавшись, когда он выйдет во двор и приблизится к воротам, я быстро настиг его и ударил по голове монтировкой, которая на кухне использовалась для подпирания печных створок. Когда он упал, я убедился, что наступила мгновенная смерть, и быстро скрылся с места преступления.

Приблизительно в 7 часов утра следующего дня я увидел, как на пищеблок зашел Вешний. Наверное, он хотел приготовить кофе. В тот момент, когда он повернулся к двери спиной, я зашел на пищеблок и ударил его по голове топором для разделки мяса. Затем я расчленил труп, частями вынес из пищеблока и выкинул за частокол.