— А он есть в списке? — и кивнул на Ннамди.

Повисла неловкая пауза. Отца Ннамди уважали — рыболов, сказитель, исцелитель генераторов, — однако он ведь наплевал на клан, взял в жены девушку с мелкого ручья, беглянку из деревни, которая была разрушена в гражданскую да так и не оправилась. Совет ибе и не подумал предлагать Ннамди нефтяникам.

— Мал еще, — сказали они.

— Мал? Чепуха.

— Молод. Слишком молод, мы вот что сказали.

— Hetgeen? [30] Ерунда. Запишите его. — И Ннамди: — Хочешь у нас работать?

Ннамди оглянулся на отца.

Все мечтали пойти к нефтедобытчикам. Ходили слухи о работниках из других деревень — героях фантастических сказаний о богатстве и роскошных двухэтажных домах в Портако. Работа на нефтяников — это твердая валюта, медпомощь, распахнутый мир. Отец Ннамди почувствовал, как вздрогнула земля. Сын вернется с собственными сказками, принесет знание, сможет посоветовать остальным, как лучше поступать с ойибо. А он отец — решать должен он.

— Ну как? — спросил голландец.

Отец Ннамди кивнул.

Вот вам сказка о том, как Улыбка стал Шелловцем.

Они пришли назавтра, построили молодежь в шеренгу, провели беглый медосмотр: глянули, нет ли стригущего лишая, сунули внутрь деревянные депрессоры, посветили фонариками в горло, в уши, проверили волосы и глаза. Никого не отбраковали. Загрузили молодежь в пикапы и увезли. Родные и друзья проводили эту неторопливую процессию по деревне, но прощание вышло сдавленное — негромкое, безрадостное. И беспечальное. Просто отъезд.

Долгая ухабистая поездка по Дороге в Никуда, затем в сетчатые ворота и вниз по пирсу, где поджидал пассажирский катер. Парни гуськом зашли на борт, в трюм, уселись рядами — а Ннамди остался на палубе.

— Качать будет, — предупредил капитан, забираясь в рубку. — Вымокнешь.

— Это ничего, — улыбнулся Ннамди.

Катер отошел от берега — Ннамди вбирал ветер, глотал воздух, задыхался от восторга. Он рос посреди затонов далекого моря, глядел, как оно проталкивается в мангровые болота, чувствовал соль в морской рыбе, за поворотами реки мельком замечал некую огромность. Деревенские рыболовы держались поближе к берегу, редко выходили в открытое море — слишком опасно, мало ли что. Но сейчас катер свернул в широкий ручей, затем в канал еще шире — и море распахнулось перед Ннамди крыльями цапли.

Катер направлялся к Бонни-айленду, что нечетко распластался в скоплении огней. Чем ближе, тем больше деталей. Вырисовались приземистые серые глыбы — оказались цилиндрическими резервуарами. Из тумана проросли железные башни. Появились нефтеналивные танкеры — гортанно заревели, требуя сырца.

Катер миновал прибрежные нефтяные платформы — плавучие города света; сверху поплевывал дождь, Бонни-айленд разрастался.

Катер заглушил моторы, заложил вираж, заскользил к берегу. Ннамди разглядел ограждения и вышки вокруг громадных резервуаров, барачное убожество. Ннамди и прочим, однако, развалюх не полагалось. Катер скользнул через ворота в шлюз — ворота закрылись за ними, впереди открылись другие.

Бонни-айленд в устье Дельты — конечный пункт Транснигерского трубопровода. Здесь сплетались все нити — здесь нефть разливалась по пустым танкерам.

Первый холодок кондиционера Ннамди запомнит на всю жизнь. Точно дувой-йоу холодом дохнул. Ннамди и прежде ощущал это касание ледяного воздуха — так дышали холодильники на деревенском рынке, где генератор, хрипя, гремя и кашляя, хранил питье в прохладе, уберегал овощи от увядания. Но в закупоренных строениях Бонни-айленда кондиционирование — не просто хладный шепоток; от него никуда не деться. Голые коридоры, гладкие, как стекло. Световые трубки, не обсиженные насекомыми. Спальни с койками; странная, лишенная текстуры пища на подносах с ячейками. Москитные сетки не нужны — задумав отыскать дорогу в спальни через лабиринт коридоров, любой москит помрет в пути от истощения.

На Бонни-айленде Ннамди разбирал и собирал моторы. Смазывал подшипники, чистил шестерни, менял приводные ремни. Толком ничего нового — многому он уже научился, глядя, как отец уговаривает недужные деревенские генераторы потерпеть еще денек.

У других парней дела складывались похуже. Ряды их постепенно редели. Одного за другим переводили с обучения у механиков на ручной труд. Одних в охрану, других в уборщики. Кое-кто целыми днями только и делал, что пол подметал. Некоторых послали аж в Портако — там они косили газоны в домах нефтяных начальников или таскали грузы с судов на причалы и обратно.

Но в Ннамди нефтяники разглядели потенциал. Он единственный из деревни, как и было обещано, закончил обучение. А после Бонни-айленда его отправили в сейсмическую партию — вгонять буры в слякоть, сверлить дыры в мокрой земле, размещать заряды, прихлопывать сверху грязью, потом быстренько разматывать шнуры и, отчаянно потея на жаре, пятиться в укрытие. Заряды подрывали техники-ойибо, взрывы скорее ощущались, чем звучали, а Ннамди обтирал лицо и глотал эту странную, без вкуса и запаха, воду из бутылок.