Рядом с нами по рельсам звенят паровые трамваи, в угольное небо валит черный дым. Из-за дефицита бензина большинство транспортных средств в эти наши дни паровые или конные. Только охранка Стражей заправляет свои танки да грузовики бензином. Рабочие ютятся в трамваях, словно скот, одетые в свои простецкие серые одежды и кожаные рабочие бутцы. Они смотрят на меня своими скучающими недоверчивыми глазами.

Один из рабочих, мужчина с бритой головой и татуировкой розы за левым ухом, бросает на меня убийственный взгляд: — Эй! Иди туда, откуда пришел, кровосос!

Он сплевывает в моем направлении, когда трамвай проезжает мимо. Это попадает мне на ботинок.

— Дерьмо! — бормочу я, вытирая ботинок.

— Забудь. Эти Чистокровки просто жалкие, — говорит Жук.

Адепты Праведности, новая религия, возглавляемая Пурианом Роузом, которая со страшной скоростью обращает в свою «веру» всю нацию. Все они бреют свои головы и делают над ушами тату розы, в качестве доказательства их любви, веры и преданности ему. Как будто этому Пуриану Роузу недостаточно того, что он правит нашей страной, теперь ему понадобилось заделаться еще и Мессией. Пока еще нет закона следовать этой вере, но бьюсь об заклад, что довольно скоро и такой закон появится.

— Пойдем, мы опаздываем, — говорю я раздраженно.

Мы заворачиваем. Я слышу запах, прежде чем вижу их: три мертвые фигуры висят безмолвно на стене, три головы поникли на груди, три тела обнажены, руки их связаны. Они похожи на три гротескных пугала, коими они на самом деле и являются: предупреждение всем Дарклингам и людям, которые попытаются перелезть на другую сторону стены. Одно из пугал — человек; на его теле нацарапаны слова «предательское племя». Два других — Дарклинги, их кожа пожелтела и начала отмирать, признаки Разъяренных, прямо как у мамы. Я зажимаю нос, когда мы проходим мимо, чтобы не чувствовать этот смрад.

— Как твоя мама? — тихо спрашивает Жук.

Он единственный, кому я рассказал, что она снова с нами.

— Не думаю, что она долго протянет, — мой голос надламывается.

Он неожиданно останавливается.

— Ты чего? — спрашиваю я.

Он указывает на плакат на стене. На нем фотография подростка, в роговой оправе. Над фотографией подпись РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ПРЕДАТЕЛЬ.

— Это Том, — шепчет он. — Он ушел в САМОВОЛКУ от Людей за Единство несколько недель назад. Мы думаем, он покинул город.

— Наверное, лучше бы, если бы так и было, — я задумался, что же такого он сделал, чтобы правительство записало его в особо опасные преступники.

Оставшийся путь в школу, мы проходим молча, оба понимая, что Том, скорее всего, уже мертв.

Мы замедляемся при приближении к единственной сохранившейся средней школе Блэк Сити. Что-то не так. Повсюду съемочные группы с камерами и охрана Стражей — такое ощущение, будто мы в цирке. Но не это привлекает моё внимание. В дальнем углу площади, группа рабочих сооружает три внушительных деревянных креста.

— Для чего всё это? — тихо интересуется Жук.

Я пожимаю плечами, но это не может сулить ничего хорошего.

Рядом с нами, одетая в блузку с корсетом и обтягивающие черные кожаные штаны из лоскутков, стоит рыжеволосая репортер и спорит с одним из Стражей, размахивая своим пропуском перед его лицом. Я узнаю в ней Джуно Джонс из программы Новостей Блэк Сити.

— Я имею право быть здесь. После последней проверки, я все еще имею право на свободу слова!

Охранник отталкивает ее, но я успеваю поймать репортершу, прежде чем она упадет. Её глаза распахиваются, когда она видит меня, но она быстро берет себя в руки.

— Спасибо, — говорит она. — Приятно узнать, что рыцарство не совсем умерло в этом городе.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Эмиссар делает большое объявление.

— Шевелитесь, — огрызается охранник.

Прежде, чем Джуно успевает мне что-то рассказать, ей приходится пойти в другую сторону. Без всякого сомнения, она собирается найти более благожелательно настроенного охранника, чтобы очаровать его.

Когда Жук отвлекаться, я показываю свой ID-браслет охраннику Стражей, а затем мы присоединяемся к остальным школьникам на городской площади, стоя навытяжку в море черных и красных мундиров. К востоку и западу от нас — остовы сгоревшего здания. Я стою в их зубчатой тени, оставаясь вне прямых солнечных лучей, хотя моя кожа все еще покалывает, словно по ней ползают красные муравьи. От сожженных зданий отшелутшиваются хлопья пепла и сыплются на нас словно черный снег.

В северной части площади осталось всего одно почерневшее от сажи здание, старая ратуша, которая была переделана в Блэк Сити в среднюю школу. Её открыли только в прошлом году, после окончания войны. Жалко, что и она не сгорела. Из серой черепичной крыши торчат три готических шпиля, в самом высоком из которых встроены потускневшие медные часы, куранты которых меланхоличным звоном бьют каждый час.

Я рискую взглянуть на Пограничную стену позади себя, которая тянется вдоль южной стороны площади, пытаясь представить, как бы выглядела городская площадь, если бы этой стены не было. И никак не могу. Эта стена стоит здесь уже столько времени; я едва ли могу вспомнить время, когда её тут не было.