– Наконец появилась возможность рекомендо вать тебя в спецагенты, — сказал Форчун.

– Я все еще не уверена, что смогу, — ответила Луиза.

– А я уверен. И Пол со мной согласится. Он хочет поговорить с тобой.

– Когда? — Она нервно крутила локон золоти стых волос.

– Я думаю, скоро. Он даст тебе знать.

– Ты все еще не сказал мне, куда ты направ ляешься, — напомнила она ему.

– Карфаген, 203 год до Рождества Христова. Вторая Пуническая война..

– В юность Римской империи?

– Римская империя появится примерно через двести лет. В 203 году Рим еще был республикой, сказал он. — Что особенно привлекает меня — это шанс встретиться с человеком, имя которого я по заимствовал — с Ганнибалом из Карфагена.

Луиза улыбнулась:

– С тем, кто перевел слонов через Альпы? Я никогда его не встречала, но мне все-таки больше нравится Ганнибал, который въехал на слоне в Мохенджо-Даро. Когда ты уезжаешь?

Лицо Форчуна посерьезнело.

– Через восемь дней, — грустно сказал он. — У нас осталось не так много времени.

– Но оно еще есть, — отозвалась Луиза. — Этого должно быть вполне достаточно для чего угодно.

– С ним все в порядке, — констатировал Уэбли.

День 95: Из всех гипнонаркотиков, солупсин самый опасный и самый коварный. Хорошая физическая форма, необходимая для твоей работы, помогла противостоять его влиянию. Это плюс изобретательность коллег в своевременной доставке противоядия. Еще бы пять минут…

Все шло хорошо до настоящего момента. Боль ужаснее, чем от самых садистских пыток Грегора Малика; нервы, обнаженные химической атакой, вместо надлежащего выздоровления стали хрупкими; перегруженные органы чувств восстали, заставив тебя слышать запахи, ощущать на вкус цвета и чувствовать разнообразные боли, против которых у тебя нет никаких механизмов защиты. Врачи ТЕРРЫ предупредили тебя, что никакие таблеткине помогут, и ты бьешься в агонии, пытаясь использовать блокирующие боль приемы, которым ты выучился, став секретным агентом, но даже Уэбли в данной ситуации оказывается бессилен помочь. Ты открываешь глаза и видишь то, что пахнет, как

ПИНГ-га-ПИНГ-га-ПИНГ

ааааааааааааааааааааааааах га-ПИНГ-га-ПИНГ

шшшшшшшшшшшш…,

если только это тот цвет.

– Когда ты поймешь, во что он верит, — в очередной раз отметил д'Каамп, — ты найдешь возможность управлять им. Сципион нетипичный римлянин. Его интеллектуальный индекс очень высок. Он презирает старых богов и древние традиции, хотя социальное положение вынуждает его участвовать во многих популярных обрядах.

– Тогда мне лучше не являться ему в качестве посланца богов, — сказал Форчун.

– Точно. На публике он называет Юпитера своим божественным патроном — Юпитер Оптимус Максимус. — Лучший и величайший, — тут же перевел Ганнибал.

Белобородый кивнул:

– Все, что мы о нем знаем, говорит о собственном стремлении Сципиона бытьлучшим и величайшим. Так как род Корнелиев является самой могущественной аристократической фамилией, он измеряет себя совершенно особой мерой. Его собственные убеждения относительно того, кто он и за что борется, определяют его поведение как человека и как полководца.

– А что с общественными обрядами, в которых он участвует? — напомнил Форчун.

– Ах да. Ты знаком с культом Идейской матери?

– Кибелы, что ли?

– Да. В агитационной кампании Сципиона за место консула культ Кибелы занимает важное место, — отметил д'Каамп. — Ганнибал стоял у ворот города, народ был в панике, поэтому Сенат решил устроить религиозное празднество, чтобы поднять народный дух. Царь Пергама прислал в Рим священный черный камень с алтаря богини. Когда он прибыл, Сципион и толпа целомудренных матрон приняли его с впечатляющим церемониалом. Я представляю, как потом смеялся Сципион, особенно, когда Сенат обнаружил, что этому новому божеству должны служить самооскопленные жрецы. Нет сомнений, что он не верит ни в каких богов, но на публике, по-видимому, считает хорошей политикой поддерживать религию.

– Это ничем не отличает его от большинства земных политиков, — с ухмылкой заметил Форчун.

– За это его особо чествуют на Мегалесиях.

– Мегалесии? Что это?

– Праздник этой великой богини, — объяснил д'Каамп. — Так как Ганнибал не стал брать штурмом Рим после того, как туда привезли черный камень, народ, безусловно, посчитал, что это Кибела спасла их. Чтобы продемонстрировать свою благодарность, римляне с тех пор каждый апрель праздновали Мегалесии. А раз Сципион был причастен к этому делу, у него не оставалось другого выбора, кроме как соблюдать и поддерживать праздник.