– Я знаю, — сказала Луиза.

– Я достаточно внимательно просмотрел твою работу и не жалею, что дал тебе резиденцию, о которой ты просила. Я не думаю, что пожалею о решении, принимаемом сейчас, послать тебя завершить свою работу в Древний Китай уже в качестве специального агента.

– Спасибо, — сказала она и грустно вздохнула.

Таузиг улыбнулся:

– Я надеюсь, что это будет тихая, без приключений деловая поездка, без столкновений с Империей. Я тоже надеюсь. Но если что-нибудь случится, я немедленно доложу вам.

Таузиг кивнул:

– Я ожидаю хорошей качественной информации, Луиза. Ничего другого я не потерплю.

История, как сказал кто-то из древних, это краткая запись того, как, по мнению историков, должны были происходить события.

«Неувязка», усмотренная резидентской командой в Карфагене, вполне могла быть не отклонением от того, что случилось в действительности, но результатом глупости, проделанной недобросовестным местным историком.

Форчун знал, что о большинстве войн, происходивших на тридцать восьмой планете Галактической Федерации, сохранились исторические свидетельства. Так как ненависть — почти непременный атрибут в отношениях между народами, победители слишком часто искажали документальные свидетельства со своей и с противной стороны в свою пользу, как это было в Карфагене в 146 году до нашей эры, когда римляне сровняли весь город с землей. Лучшее историческое сочинение о том событии, которое предстояло проверить ему и Уэбли, было написано римлянином Титом Ливией почти через сто пятьдесят лет после того, как все случилось. Источником труда Ливия были в данном случае уже тщательно отредактированные воспоминания Сципиона Африканского. Поэтому было очень возможно, что отклонение, отмеченное резидентской командой в 203 году до Рождества Христова, просто отражало изъян в записях, а не отступление от реальных событий. Но ТЕРРА не могла позволить себе рассчитывать на такую ошибку. Форчун должен был исходить из предположения, что отклонение произошло из-за внешнего вмешательства, скорее всего, со стороны Империи, несмотря на то, что ее глава Грегор Малик был, без сомнения, мертв или, по крайней мере, безнадежно затерян во времени, и что такое вмешательство, если его не остановить и не исправить линию времени, может служить угрозой современной реальности. При этом не допускалось даже в порядке эксперимента исследовать, насколько далеко может зайти отклонение. Правила темпоральной безопасности требовали, чтобы любой ремонт временной линии начинался сразу после отправки отчета об отклонении.

Форчун закончил просмотр каталога и отобрал всю нужную себе информацию. После этого он прошел в кубикул В.

Пристроив на голове церебральный обучающий шлем, он уселся поудобнее в расслабляющее кресло и включил прибор. Информационная атака на мозг началась…

Для начала Форчун освежил свои познания в греческом языке, латыни и финикийском, выучил лигурийский, иврит, арамейский и этрусский. При помощи церебрального шлема у него на это ушло совсем немного времени.

Еще задолго до поступления на работу в Агентство Реструктуризации и Ремонта Темпоральной Энтропии, Форчун изучал жизнь и деятельность Ганнибала Карфагенского. Безудержный патриотизм Тита Ливия заставлял читателя представлять Ганнибала нахальным негодяем, но даже Ливии не мог умалить заслуг этого самого знаменитого карфагенского полководца. Плиний писал свои труды позже и без мании Ливия превращать каждое событие в иллюстрацию моральных правил, он был более честен и интересен, поскольку придерживался философии Децима Юния Ювенала, созданной через три столетия после похода Ганнибала. «Вперед, сумасшедший, и поспеши через эти ужасные Альпы, чтобы стать утешением школьников».

Конечно, эти античные историки никогда и не помышляли, что переводы их работ выживут и будут увлекать школьников двадцать шесть веков спустя и почти в двух сотнях квадриллионах миль от Земли, и не могли себе представить, что мальчик, начитавшись их, вырастет, закалится в битвах, пересечет пространство и время, чтобы стать свидетелем событий, о которых Ливии только слышал.

Ганнибал Форчун прочел Ливия и Плиния в оригинале на латыни и еще несколько трудов и комментариев на греческом, французском, английском, немецком и итальянском, для усвоения которых древнему ученому понадобились бы годы усилий.

Даже с помощью церебрального поля систематизировать весь отобранный материал было непросто, так как большинство доступных источников было невообразимо запутано мнениями и предрассудками авторов и еще более замутнено следованием тому стилю «объективности», который был в моде на момент написания данного труда. Ганнибал Форчун изучил все это, запомнив каждую частичку информации, от тривиальной до безусловно существенной. Что будет нужно, а что — нет, станет ясно, когда он сам попадет на место. Его огромный талант учитывать все и использовать каждую мелочь для принятия правильных решений в девяноста восьми процентах случаев и принес ему лицензию на вмешательство.

К вечеру Ганнибал закончил обучение и полностью вымотался. Он сидел неподвижно несколько минут, слепо уставившись в стену кубикула В. На его плечах по бесформенной протоплазме Уэбли прошла тихая рябь, когда симбионт послал мысленный зонд в сознание своего партнера и встретил там ожидаемую реакцию. С наработанным за многие годы мастерством, Уэбли начал терапевтическую процедуру. Через час Форчун чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы повстречаться с Луизой Литтл.

– Ну как дела? — спросил Форчун.

– Он посылает меня в Древний Китай, — спо койно ответила Луиза.

– Щека Форчуна задергалась.

– Тебя не будет четыре года? — спросил он.

– Нет, дорогой. Я вернусь сюда через шестнадцать дней. Ты боишься, что я забуду тебя за это время?

– Это сюда ты вернешься через шестнадцать дней, — сказал он. — Но там ты проведешь четыре года. Многое может случиться…

Луиза прервала его поцелуем и прошептала: — Единственное, на что мы можем жаловаться, это на то, что я буду на четыре года старше, когда мы снова увидимся. Может быть, ты боишься, что я очень состарюсь? Не беспокойся, дорогой, мой че ловеческий возраст движется почти так же медлен но, как твой.

– Несправедливо со стороны Таузига так поступать с нами, — заявил Форчун. — Посмотрим, смогу ли я переубедить его.

– Не сможешь, — быстро сказала Луиза. — Мне самой интересно поработать там. Посмотрим, что будет, когда я вернусь, ладно?

Форчун печально улыбнулся и кивнул. — Я люблю тебя, — добавил он.

Она снова поцеловала его.

– Мне надо торопиться, — сказала она, — или я опоздаю к хирургу. Пообедаем сегодня вместе?