Александр Сергеевич смотрел в почерневшие окно поверх макушки внука и в отчаянии заламывал пальцы.

«Вот она, бездна. Стучится с той стороны, в надежде, что её всё же пустят внутрь, на место утраченных красок. Пустят для того, чтобы окончательно смешать цвета. Но кто же тогда выступит в роли нового художника? Кто заново нарисует Солнце? Кто размешает палитру чувств?! Кто воссоздаст былой порядок? Непонятно... Страшно... Безумно...»

Алька словно прочёл мысли деда. Обернулся.

– Деда, а разве не страшно, когда с той стороны окна – постоянная тьма? Я пробовал смотреть в окна поезда метро... Я представлял, что это звездолёт, который несётся в пространстве с умопомрачительной скоростью, а я сам – космонавт, вынужденный лететь прочь от дома. Не потому что мне этого так хочется самому, а потому что иначе – никак! И, вот, я стал представлять, и мне сделалось страшно...

Александр Сергеевич сразу же понял, что внуку нужна та самая эпизодическая помощь, на которой они обозначили свои негласные отношения. Он подсел к Альке и посмотрел в чёрный квадрат окна.

– И что же ты там увидел, Алексей?

Алька сжался в бесформенный кулёчек. Потом вытянул шею, точно страусёнок, и заглянул в дедовы глаза.

– Деда, там что-то было... в темноте. Ты только не подумай, что я того! – Алька захлопал ресницами, но всё же не заплакал.

Признаться честно, Александр Сергеевич уже и не помнил момента, когда он видел внука плачущим по-настоящему. Да, случались недвусмысленные эпизоды, как сейчас – вроде и слёзы видно, и губы дрожат, и речь сбивается, – однако истинного рёва навзрыд в последнее время от Альки было не дождаться.

Не смотря на это, Александр Сергеевич поспешил успокоить напрягшегося внука:

– Что ты, Алексей, я и не думал ничего такого. Ты просто скажи, на что они были похожи... те звери, которых ты увидел под землёй.

Алька долго молчал – он словно не верил, что его рассказ можно воспринять просто так, не обременяя рассказчика дополнительными расспросами, – затем всё же не утерпел, заёрзал на своём табурете и решительно заговорил:

– Сначала я видел просто тени. Знаешь, деда, так бывает, особенно если сильно-сильно зажмуриться, а потом резко открыть глаза! А потом снова закрыть.

– Так-так, – Александр Сергеевич понимающе кивнул, силясь и тут поддержать позицию внука. – И что же?

Алька закусил нижнюю губу, снова помедлил, собрался с духом и заговорил более сдержанно:

– Они поначалу будто кляксы. Только не такие, чтобы во все стороны, а немного другие... Словно их специально нарисовали, что ли – не могу точнее сказать, – Алька закрыл глаза. – Но не это самое страшное. Страшно другое: как только пытаешься их разглядеть – что-то происходит! Они начинают меняться, расти, смеяться... И вот они уже никакие и не кляксы. Они чем-то похожи на человеческие рёбра... или на пауков... А, может, на крабов. – Алька сглотнул. – Деда, мне страшно. Это тут вроде бы ничего, а там, в космосе, когда повсюду вечный мрак... А что если они и впрямь есть? Те существа, образы которых я вижу в метро?

Александр Сергеевич тогда долго молчал. В его сознании прокручивалось много чего, из произошедшего за последние полгода, однако только что услышанное затмевало буквально всё. Да, каких-нибудь полгода назад, услышь он от внука нечто подобное, можно было бы серьёзно задуматься на счёт посещения детского психолога. Сейчас же думы были направлены в совершенно иное русло – Александр Сергеевич вспоминал собственные сны за последние три месяца. Особенно после того, как состоялась первая беседа с Титовым, и было озвучено первое «да».

«Именно так. Они явились после моего первого разговора с Титовым. Явились во сны. А в случае с Алькой, и вовсе наполнили реальность. Так как же быть? Чего ждать? Стоит ли быть и ждать вообще?»

– Деда... – Алька смиренно смотрел в глаза Александра Сергеевича. – Ты думаешь, что я того?..

– Нет-нет, что ты, Алексей! – спохватился Александр Сергеевич, силясь поскорее подобрать нужные слова и придать лицу соответствующее выражение. – Знаешь, всё дело в нашем сознании.

– Как это? – Алька любознательно склонил голову набок – его задумчивая рожица беззвучно повторяла одно и то же: ну же, деда, давай, развей все мои страхи, прогони их прочь, как гадких тараканов!

– Видишь ли, Алексей, так уж хитро устроена психика человека, что когда на душе весело – и в голове только солнце и свет. О чём не подумаешь, всё озорное, пушистое, дружелюбное, как котёнок, что за фантиком скачет. Представил?

Алька задумался.

Александр Сергеевич молился про себя лишь об одном: только бы Алька поверил!

Алька поверил. Его тонкие губы сперва еле заметно дрогнули. Затем заблестели. На щеках выступил бледный румянец. Глаза ожили после многодневной борьбы с утратой и горем.

Алька улыбнулся, демонстрируя облегчённо вздохнувшему Александру Сергеевичу ямочки в уголках губ.

– Да, – прошептал Алька. – Я, кажется, понял...

– Это хорошо, Алексей. А теперь представь, что может нарисовать в собственном воображении человек, что день изо дня думает лишь о тьме, хотя и живёт вдалеке от неё.

– Только бяку, – Алька облегчённо вздохнул – совсем как сам Александр Сергеевич мгновением раньше. – Так значит, в космической тьме ничего нет? Ничего, кроме того, что может придумать сам человек?