– И что же?

– Ничего... Эксперимент провалился.

– Хм... Тогда зачем же вы о нём заговорили?

– Всё бы ничего, но именно то, как повёл себя дельфин, заставляет о многом задуматься.

– И?..

– Дельфин выбросился на бортик бассейна, после того, как Лиза спросила, может ли он отвезти её в зазеркалье...

– И вы думаете, что дельфин правильно понял вопрос?

– Так в этом сомнений и не было. Дельфины каким-то образом понимают человека. Даже когда тот просит о сокровенном. Цель эксперимента заключалась в другом – понять дельфина.

– И что же пошло не так?

– У компьютера не было души, господин президент. Недостаточно быть только убогим, вдобавок к этому, нужна ещё душа – вот как раз её-то и не оказалось у машины, которая захотела попасть в иной мир. Понимаете, о чём я? В силах наладить контакт с дельфином только человек с чистой душой. Я не знаю, отчего всё именно так. Но это есть. Я просто уверен.

– Похоже на бред.

– Отнюдь. В архивах Аненербе сохранилось множество документальных свидетельств того, что малолетний ребёнок в силах создать такой канал, по которому можно было бы общаться с иными формами жизни, недаром же в научной фантастике основные контактёры – дети.

– И что же, вы собираетесь искать такого ребёнка?

– А иного выхода и нет. Но есть кое-что ещё: собственно, ради этого я и попросил вас о встрече.

– Признаться, я и помыслить не мог, насколько вы окажетесь подкованным.

Элачи улыбнулся.

– А каково ваше мнение по поводу всего того, что я только что озвучил, господин президент?

Шэмьё если и поразила наглость, с которой Элачи буквально промурлыкал последнюю фразу, то он никак этого не выдал. Он лишь сложил руки перед собой на поверхности стола, переплёл пальцы и горестно вздохнул. Затем окинул собеседника ничего не значащим взором и тихо заговорил, словно общаясь с самим собой:

– Мне кажется, Элачи, вы настолько увлеклись развитием своей теории, что, сами того не ведая, ушли в совершенно другую сторону. Вы прислушиваетесь лишь к собственным эмоциям, отшвыривая прочь куда более состоятельные факты, а потому – слепы.

– Но как же?..

– Выслушайте же меня, прошу. Тем более, вы сами предоставили мне слово.

Элачи было вскочил, но тут же осел обратно в кресло, точно пригвождённый к месту одним лишь взглядом президента Шэмьё.

– Да-да, конечно, я вас слушаю.

– Так вот, повторюсь: похоже, идея распознавания сигнала слегка ослепила вас, проторив путь в совершенно иное русло. Вы хотите получить информацию, причём сию же минуту, буквально отбрыкиваясь от того, что уже есть.

– Но разве не легче познать истину, применив для этого единственно верный вариант? Это ведь как пароль в компьютере – ввёл, и получил доступ ко всему! – Элачи аж побагровел, но всё же удержал себя на месте, вновь принявшись за многострадальные кутикулы.

– О чём я и говорю. Закинувшись вроде бы первостепенным, вы напрочь сметаете очевидное и уже свершившееся.

– И что же я, по-вашему, неправильно трактую, господин президент? – Элачи непроизвольно сделал ударение на заключительное «господин президент», однако Шэмьё на это никак не отреагировал.

– Вы упускаете один знаковый момент. Точнее самый первый вопрос, что возник у вас после получения сигнала. Почему сигнал шёл в открытый космос, минуя Землю?

– Ну, так я же и говорю: нужно просто его разгадать!

– Стоп! Ваша теория с паролем или ключом – ошибочна хотя бы по той простой причине, что на записи этого самого пароля или ключа нет.

– Как это? – Элачи уставился на Шэмьё так, будто тот отобрал у него любимую игрушку или сказал, что Солнце восходит совершенно в противоположной стороне, а сама Земля вращается с востока – на запад.

Шэмьё зашуршал файлами, что-то выискивая. Довольно крякнул, протянул Элачи дрожащий лист. Элачи безропотно принял собственный труд, снова ощущая себя опрафанившимся студентом.

– Ваш техник ещё полгода назад озвучил это, цитирую: «Как будто кто-то на Европе сказал обычную фразу в микрофон, а «Вояджер – 1» записал эту фразу на свой магнитный носитель, после чего передал нам».

Элачи читал собственную запись.

– Никакого шифра нет – плясать нужно именно отсюда.

– Но что это даёт?

– Это даёт многое, от чего вы поспешили отмахнуться. Да, мы не понимаем их язык, мы не понимаем языка дельфинов... мы много чего не понимаем в этом мире. Поэтому они и не стали ничего шифровать. Поэтому они не попросили помощи у нас. Мы для них – дикари, – Шэмьё в очередной раз вздохнул. – Видите ли, Элачи, по поступкам живых существ можно многое определить: душевное состояние, контроль над происходящим вокруг, устойчивость в стрессовых ситуациях – да много чего ещё! – нужно просто быть восприимчивым к происходящему вокруг. Выражаясь вашим языком: иметь душу. Глупо идти на поводу лишь у восторженных эмоций, потому что ещё неизвестно, чем именно они подпитываются.