Получив пулю в колено, Четтон упал на землю и был окружен русскими пехотинцами. Снисхождения к поверженному не было. Никого не щадили. Его тело, исколотое штыками, было найдено только после сражения. Смертельно раненный, он умер в госпитале в Скутари 8 октября 1854 года.

Командир 4-й роты капитан Хайгард, пытавшийся в одиночку помочь Четтону, был атакован сразу двумя русскими солдатами и тяжело ранен в голову.

Из числа знаменного эскорта двое сержантов были убиты, один смертельно ранен, а сержант Маккензи получил легкое ранение. Лейтенант Тистлуайт был убит выстрелом в голову. Королевское знамя было найдено только после этой рукопашной под телами сражавшихся за него, залитое кровью и с 24 (по другим источникам — 26) пулевыми пробоинами в полотне и сломанным древком. Лейтенант Линдсей продолжал нести его без древка, держа над головой как можно выше. Рядом с ним шел единственный уцелевший из его группы рядовой Рейнольдс.

Схватку у знамени, судя по всему, устроили солдаты 1-й гренадерской роты 3-го батальона Владимирского пехотного полка, которых увлек за собой рядовой Зверковский, «…в числе нескольких выбежавший во время атаки вперед, чтобы схватить английское знамя».{766} О том, что знаменной группе сильно перепало от русских пехотинцев, говорит и Фредерик Стефенс, офицер гвардии. Чем они «прочесали» ряды горцев, точно сказать трудно, но как результат — почти все убиты или ранены, а еле спасенное знамя — все в пробоинах.{767}

Появление нескольких разъяренных русских пехотинцев, тем более рослых и физически крепких солдат гренадерской роты, не добавили английским гвардейцам положительных эмоций. Сначала они выдержали удар собственных пехотинцев, со скоростью спринтеров удиравших от русских позиций, а затем увидели их преследователей, настроенных совсем недружелюбно.

«Как теперь, вижу его рослую, мощную фигуру, когда он, бросив с переломленным штыком ружье, заменил его вырванным у убитого врага и прикладом наносил удары нападавшим на него англичанам, пока, наконец, и его львиная сила сломилась; он упал, в свою очередь, сраженный ударом по голове. Свидетель этой страшной до величия картины, я от души жалел, что храбрецу уже не придется носить вполне заслуженный им Георгиевский крест».{768}

Положение было спасено сержантом Маккензи, выстрелами из револьвера отбившим нападение русских пехотинцев. 28-летний сержант Маккензи был не единственным, кто обязан своему спасению и спасению знамени новому типу оружия. Первые револьверные выстрелы Крымской войны показали сокрушающую силу этого короткоствольного оружия в рукопашной схватке. В тех случаях, когда русским удалось навязывать англичанам потасовку с проламыванием черепов и выколачиванием мозгов, не давая времени на перезарядку ружей, английские офицеры и сержанты только благодаря револьверам изменяли ситуацию в свою пользу.

Я даже склонюсь к тому, что именно Маккензи выстрелил Зверковскому в голову из своего кольта «Нэви». Этот момент англичане вспоминают часто, и даже их французские союзники упоминают его в своих воспоминаниях.{769} Если всё происходило так, как это видел поручик Горбунов, то именно впавший в неистовую ярость рослый русский гренадер представлял наиболее вероятную опасность. В этом случае сержант-шотландец совершенно логично должен был начать с него. Слабая пробивная способность револьверов известна. Касательный удар пули по черепной кости и полученная в результате его рана вполне были идентичны удару углом ружейного приклада.

С Владимирским полком сражались только гвардейские фузилеры, остальные полки бригады в этой схватке участия не принимали, находясь в отдалении. Появление этого интервала можно объяснить слабой тактической подготовкой офицеров полкового и бригадного звена британской армии. Заботясь лишь о маневрировании собственных подразделений (и то относительно), они напрочь забывали о взаимодействии с соседями. Например, Колдстримский гвардейский полк почти не сталкивался с русскими, ограничившись ведением ружейного огня с дистанции 200 и более метров.{770} Гвардейские гренадеры потратили много времени на восстановление строя после перехода Альмы.{771}

Недаром некоторые английские историки высказывают мнение, что Альминское сражение стало «частным делом» не только для русских, но и для английских полков. Каждый командир действовал по своему усмотрению, чаще сообразуясь с возникшей ситуацией, чем с общим положением на поле боя. На уровне бригад присутствовала лишь «импровизация», а на дивизионном уровне не было и ее. Исключением могут быть лишь действия Шотландской бригады генерала Колина Кемпбела.

Когда шотландцы увидели, наконец, движение гвардейских гренадеров и колдстримцев, они встретили их бранью, самой мягкой из которой было: «…Позор! И это фавориты королевы!».{772}

Владимирцы были не единственными и не последними защитниками правого фланга. Не собирался уходить с поля боя Казанский полк (не в полном составе, а его 1-й и, вероятно, 3-й батальоны), давно потерявший строй, но не потерявший способности и желания сражаться. Отбросив, в конце концов, на некоторое время вцепившихся на него солдат 7-го Королевского фузилерного полка, почти полностью опустошивших свои патронные сумки, остатки казанцев вступили в схватку с 95-м и 55-м полками, удачно и, самое главное, вовремя сменившими королевских фузилеров. Британские историки считают, что подкрепление 7-го Королевского фузилерного полка этими полками стало одним из решающих факторов победы в сражении на Альме. Солдаты 55-го очистили поле боя от остатков Казанского егерского полка.