Генерал Богданович, утверждая, что «…значительное протяжение вправо нашего боевого порядка имело целью противодействовать обходу с правого фланга; но как только обнаружилось, что неприятель отказался от намерения обойти нашу позицию с этой стороны, то следовало поставить Суздальский и Углицкий полки левее, что дало бы им возможность поддерживать Владимирский и Казанский полки»,{761} совершенно прав.

История Углицкого полка скупо говорит о событиях на Альме: «Скрытый за горой в резервном порядке, полк в этом расположении не понес никаких потерь, но с продвижением в боевую линию, выстраивая головы батальонов в одну линию, полк потерял убитыми и ранеными 2-х офицеров и 142 нижних чина».{762}

Попробуем перевести это на понятный язык: полк, возможно, попытался двинуться вперед, вышел первой линией на открытую возвышенность, попал под пули и начал движение назад, и не прекращал его, пока не покинул поле сражения. При этом куда-то «пропали» командир полка и командиры батальонов.

Суздальский полк находился именно там, где ему и нужно было находиться, — на крайнем левом фланге русской позиции, и мог усилить войска первой линии, направив туда хотя бы 1–2 батальона. Но этого не произошло. Суздальцы оставались на месте, определенном главнокомандующим, не сходя с него ни на шаг. Полковник Дараган предпочел лишним проявлять инициативу. Но вскоре дошла очередь и до них.

В результате всеобщей пассивности владимирцы остались одни на открытой местности против подходившей в порядке гвардии, чьи меховые шапки уже показались из дыма на южном берегу Альмы.

Расстреляв первые шеренги Владимирского полка, мертвой хваткой вцепившегося в альминский берег, теперь уже гвардия пошла в штыковую атаку. У русской пехоты не было шансов устоять. Понимаю, что сейчас меня просто сметет шквал «народного гнева», но не могу не называть дальнейшее иначе как воплощенным идиотизмом войны. При этом стратегический это идиотизм или тактический, большого значения не имеет.

Как глупо восторгаться происходившим! Всё, что случилось за линией батареи, было глупостью. Реальный успех, когда первые шеренги владимирских батальонов показались на гребне, дошли до батареи, вышибли оттуда британцев и погнали их со склонов южного берега вплоть до Альмы, сменился полным разгромом.

«Грозовая атака наших батальонов — это стальная движущаяся масса храбрецов, через несколько шагов воображавшая исполнить свое предназначение — всадить штык по дуло ружья — каждый раз была неожиданно встречаема убийственным батальным огнем. Эти pas gumnastiques выполнялись французами [77] отчетливо быстро и с успехом. Схватиться с неприятелем нашим солдатам не удавалось. Неудача повторявшихся несколько раз наступлений привела нас в состояние остервенения: солдаты массами, без команды, бросались вперед и без толку лишь гибли, бедные». {763}

Уступать просто так русские уже не хотели. Без сомнения большинство солдат уже были в боевом азарте и уже не хотели ничего, кроме как действительно сойтись с противником и… убивать, убивать, убивать.

Началась беспорядочная рукопашная схватка. Дело, может, и не всегда доходило до штыков, но выстрелы производились в упор. Противники в дыму часто замечали друг друга в нескольких шагах, когда ружья оказывались бессильными, а перезаряжать их было некогда.

В основном, завязывались отдельные стычки между небольшими группами рус- ских'и английских пехотинцев, как правило, отбившимися от своих подразделений. Это были достойные противники!

Об ожесточенности может свидетельствовать то, что знаменная группа полка, состоявшая из несших полковое и королевское знамена лейтенантов Тислтуайта, Линдснея и их ассистентов, некоторое время находилась в гуще русских пехотинцев. Только подоспевшая помощь 4-й роты полка не дала возможности противнику захватить знамена. Штыковой бой за них был кратковременным, но невероятно жестоким и кровавым. Ни одна из сторон не хотела уступать.

Генерал Браун пытался собрать свои батальоны. По словам очевидцев из гвардейских батальонов, верхом на сером коне он стоял на одном месте, безразличный к свистящим вокруг пулям, и кричал каждому узнаваемому им офицеру, каждой увиденной группе солдат из его рассеянной дивизии: «Вперед! Давите их! Сегодня ваш день!».

Когда Джордж Хиггинс подъехал к нему и попросил удалиться, указав на находившихся неподалеку русских пехотинцев, генерал спокойно ответил ему: «Зря вы так волнуетесь, молодой человек. Я же сказал — день наш!».{764}

Но людям уже были безразличны крики Брауна. И без того ожесточение было крайним. Большую помощь британцам оказало новое оружие рукопашного боя — револьверы офицеров и сержантов. Сброшенный с лошади офицер гвардейского полка Хьюго Драммонд, вскочив на ноги, оказался окруженным русскими солдатами, но пробился к своим, расчистив себе дорогу револьверными выстрелами, застрелив при этом троих нападавших. Хотя 20 сентября револьвер лишь продлил ему жизнь, вскоре он будет убит при Инкермане.{765}

Бой кипел вдоль Альмы. Командир 3-й роты капитан Четтон, потомок одного из самых воинственных шотландских кланов, предки которого сражались и умирали еще под знаменами Стюартов во время восстания якобитов, метался впереди своих молодых солдат, пытаясь пробиться через не менее разъяренных владимирцев к окруженной знаменной группе и помочь горцам из 4-й роты. Размахивая своей меховой шапкой, он кричал им: «Подвиньтесь, парни, мы поможем вам драться!».