Шрифт:
— Я знал твоего брата, — сказал Джек, — твоего младшего брата.
— Мой брат Волк! — Волк подошёл ближе и прикоснулся пальцем к Талисману. В ту же секунду в Талисмане что-то вспыхнуло и погасло.
— Я любил твоего брата. Он спас мне жизнь! После Ричарда он был самым лучшим моим другом! Мне жаль, что он умер.
— Сейчас он на луне, — серьёзно сообщил Волк. — Но он вернётся. Все возвращается, как и луна… Ну, поехали. Пора выбираться отсюда.
Мальчики уселись, и «кадиллак» тронулся с места.
— Джек? — У Ричарда на лице читался испуг.
— Все в порядке.
— Но куда…
— К моей маме, в Аркадия-Бич, штат Нью-Хэмпшир. Через всю страну в салоне первого класса.
Внезапно Джек обнаружил на сидении старый чехол от гитары.
— Волк! А Лестер что, должен был ехать с нами?
— Не знаю никаких Лестеров, — был ответ.
Джек указал на чехол:
— А откуда взялось это?
Волк улыбнулся, сверкнув зубами.
— Паркус, — сказал он. Оставил для тебя. Чуть не забыл.
Он достал из кармана старую потрёпанную открытку. На ней была изображена карусель; очень многие лошадки были знакомы Джеку — Шустрая Элла, Серебряная Леди…
Джек посмотрел на дату выпуска открытки — 4 июля 1984 года. На обороте рукой Смотрителя — не Паркуса! — было написано:
«Ты совершил великий подвиг, Джек. Если понадобится, воспользуйся тем, что в чехле, а если нет — выброси это!»
Джек расстегнул «молнию». Они с Ричардом заглянули в чехол.
— Боже правый! — одновременно воскликнули оба.
Потому что чехол был набит двадцатидолларовыми купюрами.
Они мчались на восток через Кентукки и Манси. Они заезжали перекусить в придорожные ресторанчики, и Джек не уставал удивляться тому, сколько самой разнообразной еды может поглотить Волк.
Вторую ночь своего пути они провели неподалёку от городка Джулайсбурга, штат Колорадо, в чистом поле. Волк приготовил им отличный ужин, и сейчас они, наевшись, лежали в своих спальниках, глядя в звёздное небо, а Волк танцевал среди сугробов.
— Я люблю этого парня, — задумчиво сказал Ричард.
— Я тоже. Но ты не видел его брата.
— А хотелось бы… — Внезапно Ричард изменил тему разговора. — Я начинаю забывать все, что с нами случилось, Джек. И я чувствую, что причиной тому моё огромное желание забыть. Слушай, а ты уверен, что с твоей мамой все в порядке?
Джек пытался трижды дозвониться Лили, но телефон в её номере не отвечал. Не отвечал и офис отеля. Но Джека это не слишком беспокоило. Он верил, что все в порядке. Он застанет её там. Больную… но живую! Он надеялся.
— Да.
— Тогда почему она не отвечает на телефонные звонки?
— Думаю, Слоут проделал какой-то трюк с телефоном, — сказал Джек. — Но чувствую, что она там.
— И если исцелитель ещё работает… — Ричард кивнул на Талисман, — ты… то есть… ты думаешь, она разрешит… разрешит мне остаться с вами?
— Нет, — пошутил Джек. — Она с удовольствием отправит тебя в сиротский приют. Не будь идиотом, Ричи, — конечно, ты останешься с нами.
— Но… после всего, что сделал мой отец…
— Твой отец, Ричи, — сказал Джек. — Не ты!
— И ты не будешь напоминать мне…
— Нет, если ты хочешь забыть.
— Хочу, Джекки. Очень хочу.
Они мчались на восток, через Небраску и Айову…
К закату пятого дня они въехали в Новую Англию.
47. КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ
Вся их долгая поездка из Калифорнии в Новую Англию, казалось, слились в один бесконечный день и вечер.
С Талисманом происходили странные метаморфозы. Как только они покинули Калифорнию — он внезапно погас, и только на рассвете пятого дня вновь начал возвращаться к жизни…
«Оутли», — подумал Джек к концу шестого дня, — «я должен показать Ричарду туннель и „Оутлийскую пробку“; кроме того, нужно сказать Волку, какой дорогой ехать… но он не хотел видеть Оутли во второй раз, не находя в этом ни удовольствия, ни удовлетворения.
Волк вёз их по шумному шоссе И-95, они уже достигли Коннектикута, и от Аркадия-Бич их отделяли всего несколько штатов. Теперь Джек считал каждую минуту, каждую милю.
В четверть шестого 21-ого декабря, спустя три месяца с того момента, как Джек отправился на запад, чёрный «кадиллак» свернул на гравийную дорогу, ведущую к гостинце «Альгамбра».