— Ты мне не шикай… Ты мне не мама и не папа. И вообще… Вообще…

— Бежим! — прежде, чем Яна успела произнести еще хоть слово, я схватил ее за руку и потащил под деревья. Шальная ветка больно хлестанула по щеке.

— Ты совсем страх потерял? — едва мы остановились в полусотне метров от точки начала «забега», она чуть не бросилась на меня: настолько была зла. — Мне же больно! Ты чего хватаешься, как маньяк?

— Там люди, — коротко ответил я, пресекая конфликт в самом его истоке. — Уходим.

— Где люди? — девочка завертела головой по сторонам. — Я никого не видела.

— Они нас тоже, я надеюсь.

— Может, тебе показалось?

— Нет. Мы здесь не одни.

— Конечно, не одни! Здесь твой Шизик и… Мамочка дорогая, вон же они!

Ее последние слова слились с громким мужским голосом:

— Вон же они! Слива, стреляй!

— Ложись! — я набросился на Яну, повалил ее в снег, и в ту же секунду правое ухо заложило от резкого хлопка.

Громко, блин! И звук какой-то незнакомый… Не охотничья двустволка.

— Сизов, не прячься! Мы тебя видим!

— За дерево… — я чуть-чуть приподнялся, выпуская из-под себя Яну и давая ей возможность переползти с открытого места за ствол многолетней сосны. — Ты цела?

— Угу, — жалобно ответила она.

Я аккуратно последовал за ней: локоточком — коленочкой, локоточком — коленочкой. Стреляли еще дважды, но все мимо. Достигнув укрытия, осторожно встал на ноги. Сосновый ствол вкусно пах смолой, и я прижался к нему, как к самому родному существу на свете. Сердце бешено колотилось, готовое в любой момент разорвать грудную клетку. Внизу, сжавшись в плотный комочек, разместилась Яна. Она молчала, только время от времени чуть слышно всхлипывала и шмыгала носом.

— Ты нас не слышишь, дурак? Выходи с поднятыми руками! Или положим тебя прямо здесь.

— Сейчас их будет больше, — одними губами прошептал я. — Надо уходить.

— Куда? — жалобно отозвалась девочка. — Я не хочу никуда идти.

— Тогда нам крышка.

— Пусть… Не пойду.

— Нет, пойдешь, — я с силой перехватил ткань куртки на ее плечах и вздернул легкое тело вверх.

— Нет… Пусти… Они ничего мне не сделают.

— Не глупи, — я взял ее за подбородок, запрокинул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Они убьют любого, кто встанет у них на пути. А с тобой еще и порезвятся напоследок. Нужно идти. Чувствуешь? Воздух влажный. Где-то рядом Волга.

— Мы же не моржи… — голос у нее остался таким же слабым и безвольным, но в зрачках что-то прояснилось: смекнула, чем дело пахнет. — Они догонят нас.

— Догонят, — уверенно ответил я. — Но у меня есть план.

— Они идут!

Выглянув из-за ствола, я увидел, что несколько теней быстро движутся по направлению к нам. Они не скрывались: слаженно перебегали от дерева к дереву, стремясь как можно скорее сократить расстояние. Снег хрустел под ногами, с задетых плечами и головами еловых ветвей сыпались блёстки. Я насчитал четверых… Нет, пятерых громобоев. Верно, думают, что у нас при себе совсем никакого оружия нет. Не хочется вас разочаровывать, пацаны, но…

— Ой… — один из преследователей схватился руками за грудь, повалился на землю и отчаянно задрыгал ногами. — Попали, в меня попали!

— Вперед!

Пока все взгляды обращены на подранка, нужно воспользоваться короткой форой… Бежать, бежать! Это страшно, так страшно, что и словами не передашь: бежать в ежесекундном ожидании выстрела, который прежде срока завершит и сам забег, и всю твою жизнь. В левой руке разряженный арбалет, в правой — воздух. Только бы хватило его, воздуха, только бы не вышел раньше времени из легких… Громкое дыхание, всхлипы, стон. Яне, наверняка, много страшнее. Она еще маленькая, она не привыкла к такому. Да что там говорить, я сам не привык! Но Яна бежала рядом, не отставая ни на шаг и не вынуждая меня замедляться. Она была умничкой, и в тот момент я любил ее, как родную сестру.

Мы справились. Выстрелы все-таки раздались, но запоздалые, далекие… Бессмысленные. А мы вырвались.

— Берег! — Яна бессильно рухнула на колени, жадно хватая ртом сырой воздух. — Все, больше не могу…

— Отлично! — я огляделся по сторонам в поисках погони. — Не падай духом, родная, поднимайся! Давай вниз! Нет, стой… Черт!

В ствол ближайшей сосны угодила пуля, разлетевшись брызгами коры и щепы. Отрыв получился не таким уж капитальным, как я хотел надеяться.

— Вон они! Гаси их, гаси!

Вниз, по склону, к воде, на остатках сил. Больше некуда. Неужели все закончится так глупо? Ладно, я дурак, но девочка? Ее-то за что? Не следовало брать ее с собой, пусть даже она сама просилась… Пусть даже угрожала…

Вдруг я почувствовал, что меня тянут куда-то вбок. Это Яна заметила кое-что на речном откосе — узкий трапециевидный проем, чернеющий среди присыпанных снегом валунов… Тогда она схватила меня за руку и потащила туда, решив, что больше все равно отступать некуда.

И Яна была права.