— Правда.

Я хотел ответить еще, присовокупить что-нибудь обидное и безжалостно меткое, разящее наповал, но… Понял, что не могу. Слова застряли в горле, не находя выхода. Я несколько раз беспомощно открывал рот, но так и не издал ни звука. Мне было обидно. Обидно за все те усилия, что я приложил, чтобы помочь ей, обидно за все те часы, что провел я в библиотеке и интернете, пытаясь из ничего сделать что-то. И ведь искренне верил, что преуспел! И преуспел бы наверняка, если бы… Если бы не то, что произошло. Без моего согласия, но не без участия. И винить некого. Только себя. Надо было работать, а не смотреть по сторонам. Надо было проявить старательность, упорство — а не вживаться в местный колорит. Колорит везде разный, а я — всего один. И жизнь у меня одна. Бесполезная, глупая — но другой не дано. Надо прожить свою жизнь достойно, не отвлекаясь на всякую ерунду, не размениваясь на мелочи: работать, строить карьеру, думать о будущем, о жене. А я… О чем думаю я? О том, как классно было бы найти коллекцию, сто лет назад закопанную какими-то графьями? Достойная взрослого человека цель. И громобои, эти чертовы громобои, будь они неладны… Я понятия не имею, как их остановить. Как выручить Женьку…

— Ладно, не злись, — в отражении в зеркале я увидел, что девочка убрала пистолет и пристегнулась. — Извини. Я не знала, к кому еще пойти. Подумала, что ты мой друг. А сама угрожаю тебе, оскорбляю… Наверное, ты меня ненавидишь.

— Конечно, — отозвался я. — К кому же еще пойти, как не к главному неудачнику. Его можно оскорблять, ему можно угрожать — что он сделает?

— Ты не главный неудачник. Мне тоже плохо.

— Надеюсь, ты не убила своего отца?

— Он мне не отец, — голос Яны, ставший было мягче, когда она извинялась, тут же построжел. — Нет, он жив.

— Уже хорошо. Где он?

— Я не могу сказать.

— Почему?

— Потому что тогда ты его выпустишь.

— Наверняка, — согласился я. — Но в ином случае тебе грозит срок. Да и мне тоже.

— Тебе-то за что?

— За сокрытие.

— Я скажу, что заставила тебя. Под пистолетом.

Я поневоле улыбнулся ее непосредственности, которая всегда умиляла меня в людях, мне симпатичных, и раздражала во всех остальных.

— Хорошо. Но ты ведь не хочешь, чтобы твой отец… Твой приемный отец умер от голода в том месте, где ты его держишь?

— Нет, не хочу, — согласилась Яна. — Но до понедельника его никто не должен видеть. И меня тоже.

— Тебя видел я.

— Ты не в счет.

— Еще как в счет! Не забывай, что твой дядя, брат твоей мамы — мой начальник. А я не хочу оставаться без работы.

— Мы же договорились, нет? — она выразительно постучала кулачком по моему подголовнику. — Ты все делал под дулом. И еще я грозилась прикончить Юлиана, если ты проболтаешься.

— Зачем тебе было похищать его? И почему именно до понедельника? Ты не хочешь, чтобы он уезжал?

— Не хочу. Мама рассказала мне все про квартиру. И про то, что ее у нас в любом случае отнимут, будь ты хоть верховным богом всем юристов. А батя мой козел. Свалить решил, пока горяченьким не запахло. Сам эту кашу заварил, а теперь сваливает. Еще и на меня все свалить попытался, из-за моих отношений… Сам знаешь, с кем.

— С Волдемортом?

— Не смешно. Мне не нравится, когда меня пытаются выставить виноватой во всех грехах. Нет уж, он у меня будет сидеть до самого суда. А потом пусть сам, лично рассказывает, как обманул всех, включая мою мать.

Мысленно я был полностью с ней согласен, но…

— Но до суда еще пять дней! Если ты не заперла его в подсобке продуктового магазина, он рискует просто не дожить.

— Там есть еда.

— Ты точно больная…

— Не хами, — ощутимый тычок в спинку кресла. — Мы скоро приедем?

— Минут через десять.

— Хорошо. Включи тогда музыку, что ли… Только не классику, или какую там муру ты слушаешь.

Но я никак не мог угомониться.

— Ты всерьез решила исчезнуть до понедельника? А маме что сказала? И как вообще всё вышло?

— Маме я ничего не сказала. Ей все равно сейчас не до меня: сидит и слезы льет над старыми фотографиями. Или ходит по комнатам и гладит обои. А этот му… чудак сегодня меня после школы встретил. Типа давно не общались, все такое. Отвез меня в кафе, накормил, потом поехали на… В общем, не важно, куда. Там он давай меня спрашивать, мол, в курсе ли я всей ситуации, и как там мать, решила чего или нет, а юрист ваш что говорит, бла-бла-бла. Сам воняет, как бомж, руки трясутся, морда жирная… Фу… Вижу же, что плевать ему и на маму, и на меня — ему бабки нужны. Бабки за квартиру, которую у нас потом все равно отнимут! Дрянь… В общем, он вышел куда-то, а я полезла к нему в барсетку — просто посмотреть! Вдруг там компромат какой-нибудь найдется. А там вот он лежал, в кобуре. Тогда я все и придумала.

— Плохо придумала, — констатировал я. — Его найдут, если не сегодня, то завтра точно.

— И как же его найдут? — ехидно поинтересовалась моя похитительница.

— Вычислят по мобильному телефону.

— Я выкинула его на мороз. Сдохнет через пару часов, если уже не сдох.

— Они отследят местоположение последнего сигнала.

— У нас тут не Москва, забыл? Где ты такую технику найдешь?

— Хорошо, — согласился я. — Тогда сигнализация на его авто. Фирма, устанавливавшая охранку, в два счета определит координаты местоположения машины.