— А вот сейчас угондошу Мирона, зауважают сильнее!

— Ка-аво ты угондо…

— Тебя, родной, тебя! — Перекричал хрипатого Мирона Олег. — Это ты, гусёк в прошлом, забыл?! А я им даже не был! Щёки гляжу, нажрал морда…

Он пальцами оттянул щёку деду, словно тот был желторотый салажонок. Того перекосило от этой дерзости. Он выкинул кулачище, метя Головному в подбородок, но кулак, не долетев, увяз у неприятеля в ладоне.

— Это всё?! — Заорал ему в глаза Олег.

— Да я тебя ща, бля!!! — Засопел Мирон.

Их руки переплелись, вгрызаясь в полы кителя. Они вошли в клинч, мотая друг друга по тесному тамбуру.

— Пацаны… Мирон… Здесь палево, Мирон! — Попискивал рядом Шуруп.

— Слышал, Мирон, здесь палево! — держа за отвороты кителя, хохмил Головной. — Айда во взвод, там тебе помогут… Один не справляешься, Мирон!

— Да пошёл ты… — Мирон красный от гнева, так же перекручивал одежду на теле Олега. — Я тебя сам, сука…

Неизвестно чем бы кончилось, но их разняли выскочившие на шум взводные деды.

— Мирон, оставь его! — Кричали, оттаскивая того от Головного. — С этим разберёмся позже!

— Слышал, да! — В запале орал Мирон, уводимый сотоварищами. — Тебя «решат» скоро, бурота! Гусям завидовать будешь!

— Иди на х…, чмо! — Спокойно выплюнул Олег и, расправив мятый китель, закурил.

Он играл на грани фола, а иначе не было смысла. Быть тихим сейчас, значит привлечь внимание, ускорить «решение». Притихшего бурого гуся захочется вновь проверить на прочность. Это факт. Остаётся идти ва-банк. Дерзить. А дальше посмотрим…

Долгожданный отбой не принёс радости гусям. Дедушки, выспавшиеся давеча в карауле, хотели развлекаться и припахивали молодняк на всю катушку. Одним, хотелось стакан воды, другим курить, а нечаянно заснувший гусь навлекал кару на весь гусёвский коллектив. Их строили в раскоряк, на полусогнутых коленях, вручали в вытянутые руки табуреты, а в нагрузку — ставили на табурет графин с водой или пластиковую бутыль. Фишка заключалась в держании равновесия и не пролития воды. Но секунды тикали… Колени слабели… Руки дрожали… Бутыль с водой падала, а гусь естественно получал пендюлину и бесплатный душ из этой же бутылки.

— В следующий раз думайте, прежде чем засыпать! — Горланил Нос. — Вообще, гусьва, первое из правил: запрещается засыпать раньше деда. Как исключение: с его позволения и только. За одного отвечать будут все! Повторять не будем…

Мокрые от обливаний, гуси в нижнем белье (майка-трусы) бегали с расширенными от ужаса зрачками, исполняя малейший каприз сторожил. Чтобы «шуба» не стала привилегией и уклонением от «лётной» повинности, смотрящих в тамбуре постоянно меняли. Казалось, про Олега начисто забыли. Он спокойненько лежал в своей кровати, на втором ярусе и, несмотря на усталость, боролся со сном. Спящий беззащитен перед произволом. Его легко замесить в тесто, «зашкварить», всё, что угодно… Можно отдать распоряжение молодым: накиньте пару одеял на Бурого и мутузьте его со всей дури. И те готовые на всё, сделают. Причём старики вне криминала. Били то свои… За что? Наверное, есть за что… Указание Дождя «не трогать», казалось сейчас шатким и не надёжным. Каптёрщик в карауле, а зловредный Мирон здесь. Он потом отмажется… Мол, «решили» без тебя и дело вспять не повернёшь. В отчаянии Олег скрипел зубами, в бессильной ярости. Он жалел, что не припас к отбою что-нибудь остренькое. Успокаивающее. Кто ж знал, что здесь такие ночки.

Внизу под ним, через пролёт, дембель Яша ласково беседовал с присевшим перед ним на корточки, Артуром.

— Скоро домой, сынок. Жду, не дождусь! Совсем сон потерял… Рассказал бы ты мне сказку перед сном. Авось и усну!

— А про кого рассказать? Про Кощея там, или могу про Синдбада. — Обрадовался Артур, что за рассказами отдохнёт от припашек других дедов.

— Чёго? Кощей? — засмеялся дембель. — Братва, слышали? Губа мне хочет о жизни Кощея поведать!

Послышался смех близ лежащих дедов.

— Сказка, сынок, в армии одна. Дембельская. Её должен знать каждый гусь. Начинается со слов: «Чик-чирик, п…дык ку-ку, скоро дембель старику, масло съели день прошёл, старшина домой ушёл». Ну, и дальше в этом ключе… Понял?!

— Я пока ещё не знаю, — замялся Артур.

— Ладно! — Яша был снисходителен. — Завтра возьмёшь у фазана Рены текст. Он хорошо знает. Выучишь, значит, от и до… Позову, чтоб без запинки. Понял?! Всё, свободен…

Через полчаса уснули сразу трое «несознательных» из гусёвского полку.

— Подъём, гусьва! Подъём, твари! — заорали под Олегом.

Головной вдруг понял, что оказывается, тоже спал. Окрик его разбудил, но не сдёрнул с койки, как остальных салажат.

— Выстроились здесь! — продолжали орать. — Ох…ели! Кричу «один», гусьва дрыхнет! Вас сколько учить можно?!

Послышались глухие удары по «фанере».

— Спать хочется, да?! Ничё, ща будем разгонять сон физкультурой. Упор лёжа приня-ять! Делай — р-раз! Два-а-а… Р-раз! Я не сказал два! Держим положение! Два-а-а…