— Помню! Этот Версан в «дизель» загремел…

— Зато не прогнулся и не летал как мы…

— Да ладно…

— Тихо! — прикрикнул Дождь. — Хорош галдеть! Нарисовали тишину!

Несомненно, он имел вес и во взводе, и среди ротных. Каптёрщик вновь взял слово и в спокойно тональном режиме начал объяснять, словно нерадивому ученику, многолетние прописные истины.

— Ты в армии, братишка… Тут все так живут, все так служат! Сначала «летают», затем «тащатся». Не нами придумано, не нам отменять. Вот они… — он размашисто обвёл рукой сопризывников. — Они все в своё время летали! Как ты думаешь, им не обидно будет, если гусьва будет ходить с ними в один уровень?

— Я за всех не отвечаю, только за себя! — ответил Головной, стараясь взглядом контролировать самых ближних. — А за себя скажу: летать не буду и шестерить никому не собираюсь. Это железно без вариантов! А если вы, дедушки, такие ровные и с верными понятиями, я готов решить этот вопрос в честном «махалове». Или вы только толпой горазды месить салажат?

Столовая вновь зашумела разноголосьем, но тут с дверей донёсся голос дежурившего на «шубе».

— Со штаба какой-то офицер вышел. Сюда идёт!

Дождь вдруг дёрнул плечом, исполняя обманное движение, и точно имитируя начальное движение удара. Расхохотался, когда Олег рефлекторно шарахнулся от его выпада.

— Честный махач, говоришь? — каптёрщик лукаво прищурился. — Буро трендишь, братуха, буро… Только зря не гоношись. Мы здесь решать будем, кто ты будешь, и с чем тебя подавать, понял?!

Он обратился к своим:

— Всё, мужики! Расселись по местам! Ща «погон» войдёт… Бодаться здесь — голяк! Чистое палево! А с этим… Слышь, братва! — он громко проорал на всю столовку. — Этого бычка пока не трогать! Решим потом…

Он обернулся к Головному и, глядя ему в глаза, повторил со значением, выделяя первое слово над вторым:

— Пока не трогать!

Дождь вышел из столовой. Следом потянулись взводные «старики». Рота вернулась к раздаче, бурно обсуждая текущую тему. Деды в большинстве своём хмуро глядели в его сторону, испуская злобные флюиды. Тем не менее попадались лица не сказать чтобы добрые, но, во всяком случае, без тени агрессии к нему. Взгляд таких лиц излучал больше любопытство и даже некое восхищение поступком Головного. Олег понял, что первый раунд отыграл успешно, но это только полпобеды. «Главное теперь не опускать планку! — думал он. — Держаться этой высоты, не сдавать её. А ведь наезды ещё будут. Обязательно будут».

Олег прошёл в казарму мимо куривших неподалеку взводных дедов. Те казалось, его не заметили, о чём-то оживлённо спорили, а Дождь, тот вообще надраивал щёткой сапоги. В помещении казармы гоголем носился дежурный по взводу. Клички его Головной не знал, да и не стремился узнать. Дедок был маленький и невзрачный, но по всему видать засеристый. В обязанности дневального наряда входит уборка помещения, санузла, прилегающих комнат отдыха и бытовки, а ещё помимо мытья полов, ровный выстрой табуретов, идеальная заправка постелей, ромбики, кантики и прочая мутотень. Дежурный по взводу, в силу служебных взаимоотношений подпрягал на это дневального. Но тут, вернувшиеся гуси прямиком попали под припашку дотошного дедка. Пятеро отбивали досками кантики на кроватях, шестой ровнял табуретки, а любитель идеала с повязкой дежурного на руке, покрикивал и понукал:

— Чётче кантики отбиваем, чётче! Что хлопаешь, как по п. де ладошкой. Гляди, чтобы линия была! А ты, как табуретки ровняешь! Чё, глазомер херовый?! Ща выправлю!

Заприметив Олега, обрадовался, как новой рабочей единице.

— О! Давай бери, значит, веник! Идёшь в бытовку… Там дембеля намусорили со своими парадками. Делаешь чистенько, чистенько, чтоб я зашёл и охренел. И ещё… Эй! Э… Куда пошёл?! Я кому всё это говорю?!

Головной, который прошёл мимо не него, как сквозь пустое место, резко развернулся.

— Закрой пасть, фуфел! Ты ща у меня и без веника охренеешь!

— Чё-о?!!! — Оторопев, вытянул коротышка.

Взорвавшаяся граната возымела бы меньший эффект, чем брошенная Головным фраза. Глаза у дежурного по взводу выкатились на порядок дальше, чем у ротного Толяна. Чтобы усилить шок, Олег очень плотно подошёл к нему, не сводя волчьих глаз, и надвисая над ним чётко произнёс следующее:

— Я говорю, вафельник прикрой, бедолага! Чё, ты мне, зырки вылупил тварь?!

Последнее предложение Головной громко выкрикнул в глаза действительно «охреневшего» дежурного по взводу, и сделал обманное движение, как это делал в столовой каптёрщик. Тот махом скукожился, закрывая всё места и подавшись назад, накрыл ровный строй табуреток, с шумом разбивая только что выстроенный идеальный порядок.

— Делай свой порядок, моська, и не гавкай на слона. — Уже спокойно сказал Олег, взял одну из табуреток и прислонил к угловой стенке напротив телевизора. Затем спокойненько нажал кнопку «вкл» на телевизоре и опустился на табурет. В душе бились волны, приливами накачивая тело гордостью и радостью за себя. Отвага пьянила и сподвигала на новые куражные поступки. Шаг первый, шаг трудный был сделан, и сейчас страх, который держал его ещё недавно за горло и мешал сделать этот шаг, растворился в нём без остатка.