Он с хрипом хватал ртом воздух, но с каждым движением грудной клетки казалось, что легкие изнутри выжигает газовой горелкой.

Он умирает!

Теперь он знал это, знал с ужасающей неотвратимостью.

Над ним сгущалась темнота, и боль усиливалась, и он совсем уже не мог сделать ни единого вдоха.

Потянулся вперед, ища чего-то, чего угодно, лишь бы схватиться, уцепиться, удержаться, будто, сжимая что-то в руках, он мог прогнать удушье, убивающее его.

Он попытался крикнуть, позвать на помощь, но сумел выдавить из себя только тихий стон.

Потом, когда темнота сомкнулась и совсем не осталось сил, он почувствовал что-то новое.

Казалось, его подняли.

Подняли и унесли.

Все еще содрогаясь в попытке вдохнуть, Джош Малани сдался на милость тьмы.

– Мой Джефф – хороший мальчик, – настойчиво повторяла Уилани Кина. – Мой Джефф никогда б не сбежал. С ним что-то случилось.

Кэл Олани согласно кивнул, но жест был почти машинальным. После пятнадцати лет службы в полиции трудно было не усвоить, что нет матери, которая не клялась бы, что ее отпрыск – «хороший мальчик». Независимо от того, как тяжко обвинение и серьезны улики.

– Мой сын хороший мальчик, – твердила свое миссис Кина.

В самом деле, оглядывая их жилье, он не замечал типичных примет жизни неблагополучного подростка. Каркасный чистенький домик стоял посреди ухоженного сада, выходящего на тихую улочку, ответвляющуюся от шоссе вверх в горы за Макавао. Лужайка перед фасадом была гладко подстрижена, и куры клевали зерно в небольшом загончике рядом с домом, а не бегали где придется. У мужа Уилани ниже по шоссе был магазинчик садового оборудования, где Джефф подрабатывал после школы, когда не был занят на тренировках. Ничего более серьезного, чем несколько инцидентов, когда он приставал с угрозами к хаоле, но угроз своих в действие не приводил, за парнем замечено не было. И все-таки он находился в том возрасте, когда мальчишки пыжатся выказать свою независимость, и если б не найденное вчера утром тело Киоки Сантойя, Кэл был бы настойчивее в своих попытках убедить Уилани Кина, что никуда ее сын не денется, явится к концу дня. Но в сложившихся обстоятельствах приходилось отнестись к пропаже парня с большей серьезностью.

– К вечеру официально объявим розыск, – пообещал он, хотя знал, что весть уже разнеслась по всему острову, захлопнул блокнот и, засовывая его во внутренний карман кителя, произнес мягко, как мог: – Постарайтесь не слишком переживать, миссис Кина.

– Если бы не история с Киоки... – заговорила Уилани Кина, но смолкла, не в силах закончить фразу. Смуглая хрупкая женщина с мягкими чертами лица в обрамлении пышных черных волос, она печально покачала головой: – Не представляю, как теперь Элис... Кроме него, у нее никого не было... – С усилием удержалась от слез и беспомощно проговорила, всматриваясь в лицо Кэла: – Господи, где же они были той ночью? Что могло произойти? Может, ввязались в драку? Разозлили кого-нибудь? Но кого они могли разозлить? Такие славные ребятки... Даже Джош Малани. Ну что может вырасти при таких родителях? Мне так его всегда жаль... – голос затих, но влажные карие глаза не отрывались от лица полицейского. – Найдите мне Джеффа, пожалуйста! Найдите, прошу вас...

Несколько времени спустя, уже в машине, Кэл продолжал видеть перед собой расстроенное лицо женщины, слышать эхо ее голоса: «Что могло произойти?»

И ему вспомнились лица четырех мальчишек, с которыми он вчера разговаривал у школы. Как перед тем, как ответить на вопрос, они всякий раз стреляли глазами в сторону Джоша Малани, словно спрашивая разрешения или ища совета.

А новенький – как бишь его зовут? – только и делал, что вздергивал плечом неопределенно. Взглянув на часы, он заметил, что сейчас в школе как раз заканчиваются занятия. Может, заехать туда и поговорить с оставшейся троицей? Не успел он это подумать, как на приборной доске замигал огонек, и его выкрикнул голос диспетчера.

– Пятый слушает, – ответил он в микрофон.

– Кэл, у меня сообщение о брошенной машине. Она на парковке у Спрекельсвилля. Ты там близко?

– Над Макавао.

– Я подумал, тебя это заинтересует, – сказал диспетчер. – Мы проверили номер. Шевроле-пикап восемьдесят второго года, зарегистрирован на имя Джошуа Малани.

Олани поежился от пробежавшего по спине холодка.

– Давно она там? – спросил он.

– Не очень, женщина, которая нам позвонила, говорит, утром ее еще не было.

Тогда из-за чего шум?

– Подумаешь, полдня стоит и уже «брошенная»!

Голос диспетчера пресек его мысли:

– Там ключи торчат в зажигании и бумажник лежит на переднем сиденье.

Тут уж не поспоришь. Олани покачал головой от темного предчувствия и сказал в микрофон:

– Еду.

– Похоже, вы не слишком-то торопились! – Красная от солнечного ожога, толстая и завернутая в узорчатое, местного покроя платье на редкость мерзкого фиолетового оттенка, женщина не пыталась скрыть своего раздражения, когда Кэл Олани, через полчаса после вызова, выпрыгнул из патрульной машины.

– Ну-ну, Миртл, – урезонил ее муж. Он был в рубашке в тон к одежде жены и с еще более багровой физиономией. – Не забывай, это Мауи, а не Кливленд. – Он протянул руку Кэлу Олани. – Меня зовут Фред Хупер, а это моя жена Миртл. Мы живем в отеле с милю отсюда, – он неопределенно махнул в сторону Спрекельсвилля. – Я говорил Миртл, что не стоит беспокоить вас по пустякам, но...

– Ни один человек в здравом уме не бросит машину с ключами в зажигании и бумажником на сиденье на радость всякому, кому вздумается его прихватить, – в полжеста заставив мужа умолкнуть, вступила Миртл Хупер. – По крайней мере, в Кливленде так не бывает, и не думаю, что здесь люди ведут себя иначе. – Кэл Олани, кивнув, направился к пикапу, пара Хуперов двинулась за ним, причем Миртл продолжала: – Что-то здесь не так. Я знаю, Фред думает, я дура, но у матерей нюх на такие вещи. – Они были уже у пикапа, Олани повернулся и вопросительно посмотрел на миссис Хупер, и та, поджав губы, ответила на невысказанный вопрос: