— Но иногда было и что-то другое?

— Иногда я говорила, что иначе их просто убьют.

— Ты убьешь?

— Обычно я не сообщала таких подробностей.

— И что с ними было потом? Их убивали?

— Иногда.

— Ты убивала?

— Не совсем.

— И что это должно означать, «не совсем»?

Кейт не хотелось отвечать. Она и не ответила.

Декстер посмотрел в сторону, готовый задать еще один вопрос, хотя вовсе этого не желал.

— А в твою работу входили занятия сексом с этими людьми?

— Нет.

— Но ты занималась?

— Чем именно?

— Спала с другими мужиками?

— Нет, — ответила она. — А ты с другими бабами?

— Нет.

Кейт отпила последний глоток капуччино, остывшего до комнатной температуры, пришедшего в соответствие с окружающей средой. Эта часть разговора на не относящуюся к делу тему супружеской верности стала для нее неожиданностью — никто из них никогда другого не обманывал.

— Ты когда-нибудь убивала?

Она понимала, что рано или поздно этот вопрос будет поднят — и ужасно боялась этого момента, — но пока так и не решила, что ответит. Или насколько полным будет ее ответ.

— Да, — наконец произнесла она.

— И скольких?

Она не желала называть эту цифру. Это и была одна из основных причин, в силу которой она не открывала Декстеру правду. И дело было не только в подписке о неразглашении, данной ею, которую она не хотела нарушать, и даже не в нежелании признаваться, что лгала все эти годы. Основная причина заключалась в том, что она вообще не хотела начинать этот разговор и отвечать на этот вопрос, заданный ей человеком, который уже не будет относиться к ней как прежде.

— Нескольких.

Он явно желал больших подробностей, большей откровенности. Но Кейт лишь покачала головой. Точную цифру она ему не сообщит ни за что.

— Недавно? — спросил он.

— Не очень.

— То есть?

В его голосе звучало нетерпение, он устал от ее уклончивых ответов.

— В последний раз через несколько месяцев после рождения Джейка. Это был один человек в Мексике.

Если сообщить его имя, то придется рассказать и всю связанную с ним историю. Ну почти всю.

— Это был политик, проигравший президентские выборы. Он планировал еще одну попытку и хотел получить нашу поддержку. Мою поддержку. А я уже списала его со счетов, да и вообще это была моя последняя поездка в Мексику. Мне тогда нужно было встретиться и с другими политиками, другими парнями, собиравшимися участвовать в выборах. А он узнал об этом. И когда я оказалась там, буквально заставил меня с ним встретиться.

— Заставил? Как?

— Практически похитил. Прямо с улицы. Никакого насилия, но угроза явно присутствовала. Встреча превратилась в долгую и нудную перепалку по поводу того, почему мы — почему я — должны его поддержать. Потом он показал мне фото, снятое с улицы через окно, на нем была я с Джейком на руках в нашей гостиной.

Декстер чуть склонил голову набок, словно ища подтверждения, что правильно ее понял.

— Он угрожал мне. Если я не буду его поддерживать, моей семье грозят неприятности. Я не поняла, насколько серьезна эта угроза и следует ли вообще обращать на нее внимание. Я бы не стала принимать ее всерьез, но следовало помнить, что этот человек вполне способен на иррациональные поступки. Подвержен пустым мечтаниям. А у меня уже был ребенок. Мой первенец. Наш первенец.

— И ты?..

— И я не нашла более надежного способа его обезвредить. Подобный парень — с хорошими связями по всему миру, несмотря на жизнь в изгнании или даже тюремное заключение, — это серьезная угроза. Если бы он решил устроить неприятности, нам их было бы не избежать.

— Поэтому ты его убила.

— Да.

— Как? Где?

Ей вовсе не хотелось выдавать этот убийственный натурализм, да еще покадрово. Не хотелось подробно рассказывать, как она ехала через Манхэттен, какой длины было лезвие ножа-выкидушки, сколько раз она нажимала на спусковой крючок, какого цвета были заляпанные кровью обои в том гостиничном номере, как этот человек валился на ковер, а в соседней комнате номера плакал ребенок, и оттуда вышла женщина и уронила на пол бутылочку, от которой отскочила соска, и молоко пролилось на ковер, как она молила: «Por favor», [97] подняв руки к потолку, тряся головой и прося — заклиная — сохранить ей жизнь: огромные черные глаза широко распахнуты, словно глубокие озера страха. Кейт направила на нее свой «глок» — бесконечный миг борьбы с собой: ребенок казался ровесником Джейка, еще грудничок, а эта бедная женщина была того же возраста, что и Кейт, несчастная, не заслуживавшая смерти.

— Декстер, я не хочу возвращаться к этим подробностям.

Она не желала рассказывать ему про кровь, пропитывавшую ковер, сочась из огромной дыры на затылке Торреса. Проклятье!

— Может, когда-нибудь расскажу, — сказала Кейт. — Но не сейчас. О’кей?

Декстер кивнул.

— И что я тогда поняла, — продолжала Кейт, — так это то, что подобные штучки слишком тяжелы для меня, они стали слишком сильно на меня действовать. И больше мне не хочется заниматься подобным и делать то, что противно. Я поняла: с оперативной работой пора кончать и следует оборвать все эти связи и контакты с агентурой.