— Это довольно длинный список. И некоторые из ее преступлений весьма серьезны.

— И тем не менее.

— Да, — раздраженно сказал Декстер. — Ты права. Есть маловероятная возможность, что в один прекрасный день она выступит против меня. — Он выдержал взгляд жены. — Но что прикажешь с этим делать?

В его глазах светился вызов: дескать, ну наберись же смелости, произнеси вслух то, что хочешь сказать и сказала бы, если бы оставалась тем человеком, которым была когда-то.

Тот человек сказал бы: «Убить ее». Но этот, теперешний, человек такого не скажет.

Невысказанные слова словно повисли в воздухе, наводя Кейт на мысль о еще одном выпавшем ей шансе вернуться к былому, снова и немедленно сыграть, как когда-то, в ее бесчестном прошлом. Но и этот шанс, подобно многим другим, дававшим новые возможности, она позволила себе упустить. Вместо этого ее мысли устремились по иному руслу, перешли в наступление вместо защиты, как она нередко поступала, когда ей требовалось обороняться: почему Декстер все это скрывал от нее?

Но и это было из той же оперы: а кто такая, собственно, сама Кейт, чтобы оспаривать чьи-то мотивы или поступки, требующие сохранения тайны? Она и сама могла придумать хорошие причины — тысячи причин! — почему Декстер скрывал это от нее. Не было у нее прав задавать подобные вопросы.

Но разве брак ничего подобного не подразумевает? Задавать супругу вопросы, на которые она вроде бы не имеет права. Так или не так?

— Декстер, а почему ты мне ничего не рассказывал?

— Когда? — спросил он. — Когда я должен был тебе рассказывать?

Кейт уже репетировала ответ на этот вопрос, и не раз.

— Когда только начал разрабатывать этот безумный план? — продолжал спрашивать он. — Или когда нанял лондонскую шлюху, чтобы она соблазнила старого уголовника, открывая мне возможность влезть в его компьютер? Или когда мы перебрались в Люксембург, чтобы я сумел увести деньги, полученные от этой африканской сделки? Да ты бы меня тут же бросила!

Она покачала головой: нет, это не так. Или, может, именно так? Кейт никогда не допускала мысли, что Декстеру может быть что-то про нее известно. Но сегодня ночью впервые усомнилась в этом. Потому что Декстер оказался гораздо более умным, гораздо более лживым и хитрым, чем она считала. Она заблуждалась на его счет, все эти годы заблуждалась. Интересно, насколько сильно?

— И что нам теперь, по-твоему, делать с этими фэбээровцами? — спросил он. Кейт в тот момент не поняла, насколько неискренним был этот вопрос.

Она уставилась пустым взглядом в пространство, обдумывая ответ.

— Утром я позвоню Джулии, — сказала она, посмотрев на часы. Дети вот-вот проснутся. — И договорюсь о встрече.

— Зачем?

— Затем, что они наверняка попросят меня о помощи. Я изображу негодование, но они будут настаивать, угрожать, что сделают нашу жизнь невыносимой, если я не стану с ними сотрудничать. — Сейчас, когда Кейт произнесла это вслух, план зазвучал как точный и правильный курс действий. — И в итоге я соглашусь.

Декстер удивленно приподнял брови:

— И что потом?

— А потом мы с тобой отправимся в какое-нибудь местечко, не слишком посещаемое публикой, словно стараясь увериться, что за нами никто не следит. Какое-нибудь нейтральное местечко, местное кафе, выбранное наугад. Или ресторанчик. — Кейт замолчала, мысленно ища подходящий уголок. Стараясь уладить последние проблемы, все разом.

— Ну и что потом?

— А потом мы устроим представление, небольшое шоу. Исключительно для них.

Представление наконец закончилось. Машина мчалась сквозь ночь, впереди расстилалась прямая двухполосная дорога, неосвещенная и пустая, колеса шуршали по асфальту, неся их через поля к подсвеченному вдали небу над городом, над их домом, над их детьми; там их ждало возобновление прежней нормальной жизни или начало новой.

Декстер вел машину быстрее, чем обычно. Может, он выпил в ресторане лишнего, поддавшись настроению, под давлением этого представления на радость агентам ФБР, сидевшим где-то и слушающим трансляцию. Подслушка продолжала работать, передавать.

Они позволили молчанию воцариться в салоне машины, чтобы омыться, очиститься от прошлого — теплая ванна тишины, безмолвия, бездействия. Впервые, насколько они помнили, воцарившееся между ними молчание не было наполнено многочисленными слоями лжи, громоздящимися один поверх другого. Но Кейт оставалась настороже: огромная ложь все еще висела над ними.

Она смотрела на дорогу, на гипнотизирующую разделительную линию посреди черной полосы асфальта. Она опять колебалась, пребывала в нерешительности. Потом ей вдруг стало противно самой себя, непереносимо противно.