— Я велел посадить их в камеру, — сказал Халдун, не выпуская из рук стакана с виски. Ему, видимо, хотелось порисоваться перед премьер-министром.

Назмийе-ханым прислушалась. Пристально оглядела меня. Потом скосила глаза на Сулеймана.

— А вы знаете, кто они такие? — спросил Сулейман.

— Может, они и не анархисты, — опередил я Халдуна с ответом. — Но ведь они могли попасться анархистам на удочку, могли стать слепым орудием в их руках. Право же, бей-эфенди, безденежье может вынудить человека на что угодно.

Назмийе-ханым расхохоталась:

— А не живет ли в одном доме с вами американец по имени Харпер?

— Кажется, живет. В десятой квартире, если не ошибаюсь.

— Точно, это они! — воскликнула Назмийе-ханым.

— Напрасно вы задержали безобидного старика и его внука, — сказал Сулейман. — Они приехали из Сулакчи и к анархистам никакого отношения не имеют. Пусть бы себе гуляли на свободе.

— Браво, бей-эфенди! И откуда вы только все обо всех знаете?

Сулейман, польщенный, от души рассмеялся:

— Как-никак я премьер-министр и должен знать все, что происходит в этой стране. Если где-нибудь хрустнет сухая ветка, мне и об этом будет известно.

С этими словами он отошел от нас.

Наконец нам с Нурджанджик удалось уединиться, и мы выпили немного вина. Прием подходил к концу, народу заметно поубавилось. Я выбрал подходящий момент и подошел к Сулейману, который вел беседу с Ихсаном Сабри и Халдуном.

— Простите, бей-эфенди, но все-таки хотелось бы узнать, будут ли приняты меры против студентов? Они вконец распоясались. Творят, что вздумается. Мало того, что они требуют реформ в университете, так они еще и призывают к бойкоту и захвату предприятий рабочими.

— Пускай. Собака лает — караван идет.

Мне, честно говоря, не нравится это качество Сулеймана: о каком важном деле ни шла бы речь, он предпочитает отшутиться, отделывается прибауткой. Как-никак он инженер по образованию. Значит, должен во всем в первую очередь видеть рациональное зерно. Есть в нем какая-то легковесность…

— Не придавай значения пустякам, Нежат-бей, — добавил он. — Наша цель уже не за горами… Куда спешить?

Я присоединился к группе своих стамбульских друзей. Поговорил о том о сем с Шахапом-беем, с Бехчетом-беем, оба они очень влиятельные люди, поздоровался с Али Сайакчи из Балыкесира, перекинулся парой слов и с Неджимом-беем, с Ихсаном Чилимом из Измира.

Наконец мы с Нурджанджик покинули зал приема.

— Не хочешь выпить по чашечке кофе в отеле «Бююк Анкара»? — предложил я.

Она согласилась, и мы пошли вверх по бульвару.

В «Бююк Анкара» мы расположились в холле, я заказал кофе. Как бы между прочим шепнул старшему официанту Селяхаттину:

— Позаботься, чтоб нам выделили номер. После кофе хочется отдохнуть.

Этот отель был построен с тем, чтобы затмить «Анкара-палас». По-моему, им это удалось. Современное здание, модная мебель, прекрасное обслуживание. Номера, впрочем, немного тесноваты, но вполне комфортабельные. Правда, долго жить здесь мне не хотелось бы — надоест.

Нурджанджик, что называется, женщина зрелая. Если сравнивать женщин с молоком, то она в том возрасте, когда сливки уже сняты. Однако людям моих лет врачи рекомендуют обезжиренное молоко, так что меня вполне устраивает такой напиток — простой, легкий, немного прохладный.

Мы провели в номере полтора часа. В результате я почувствовал приток сил, мой коммерческий ум получил новый заряд бодрости. И потому я сразу же стал обдумывать будущие торговые операции.

Есть такие глупцы, которые готовы назвать мой образ жизни безнравственным. Но ведь они говорят так только потому, что не знают толк в таких вещах. Это во-первых, а во-вторых, они просто завидуют мне, ибо сами не смогли ничего добиться в жизни. Но я-то, слава Аллаху, ценю вкус таких вещей. Что-что, а жить я умею. А что может быть лучше умения жить? Разве что деньги.

Рассказывает Яшар.

Наступило утро, и полицейский участок опять ожил. К нам в камеру доносились голоса полицейских. Я выглянул сквозь небольшой глазок в двери. Все полицейские как на подбор — одного роста, одеты в одинаковую форму. Нашу дверь долго не открывали. Наконец повернулся ключ в замке. Первыми вывели нас с дедушкой. Будущий прокурор и будущий каймакам остались пока на своих местах.

Двое конвоиров привели нас в кабинет комиссара. Он в это время разговаривал с кем-то по телефону, зажав трубку в одной руке, а в другой — листок бумаги. Вид у него гордый, грудь колесом. Один конвоир вышел, другой остался нас сторожить. Третий как стоял рядом с комиссаром, так и остался стоять. Они на пару изучали какие-то документы.

Комиссар взглянул на нас и спросил:

— Кто вас направил к дому на Йешильсеки?

Дедушка обрадовался — наконец начался допрос.

— Никто. Мы сами пришли, — ответил он.