Заложив руки за спину, полицейские медленно приближались к нам, потом остановились, а сами глаз не спускали с меня и дедушки. Мы тоже на них посматривали, но ни слова не говорили. Время от времени полицейские поднимали глаза и смотрели в окошко на втором этаже. Тут мы с дедом приметили, что из того окна, из-за занавески, тоже выглядывает кто-то, усатый такой, мордастый. Нам интереса до этого не было, этот человек явно не Харпыр-бей, да и окно не его — дед говорил, что квартира десять не на втором, а на третьем этаже.

Вдруг, мы и глазом моргнуть не успели, полицейские подскочили к нам. Один взял деда под руку, другой — меня за плечи, и потащили нас к своему джипу.

— Эй, что вы делаете? — возмутился дед. — Отпустите!

Как бы не так! Молчком запихнули нас в автомобиль, сами вскочили и поехали. За рулем сидел третий, тоже в полицейской форме. Джип понесся по каким-то улочкам, переулкам и наконец остановился перед двухэтажным домом. Нас ввели внутрь. Там полным-полно полицейских и другого народа. То и дело распахиваются двери, и кто-то входит или выходит. Телефоны звонят беспрерывно. Я услышал, как кто-то говорил в телефонную трубку:

— Нам сообщили, что в одном доме на Ашагы-Айранджи прячутся студенты-анархисты. А какие новости в других полицейских участках? Так… Да, в Технологическом начались беспорядки… Левые с правыми воюют. На естественном факультете то же самое…

Сюда, видно, со всех сторон — и по телефонам, и по рациям — стекаются всякие малоприятные сообщения. Я прислушивался к разговорам.

— Что?.. Из одного только Демирфырка сообщают, что у них все спокойно и никаких происшествий нет? — говорил один. — Черт знает что случилось в этом городе! Да и по всей нашей прекрасной стране.

— Ни с того ни с сего ничего не случается, — возражал ему другой. — Значит, исподволь зрело недовольство. Может быть, и не один год. Мы просто не замечали.

Один из тех двоих, что задержали нас, остался нас сторожить, а другой вошел в дверь с табличкой «Комиссар». Мы ждали под дверью. Зачем нас сюда привели? Чего хотят от нас? В чем мы провинились? Неужто они каким-то путем проведали о наших намерениях? Что теперь будет?

Полицейский, что сторожил нас, закурил сигаретку. Усы у него в рыжину, глаза зеленые, а сам здоровенный, много выше среднего роста. Я пригляделся: он, пожалуй, вовсе и не старый. Ишь с какой жадностью тянет свою сигаретку! И щеки у него при этом западают. На левой руке он носит желтое колечко. Вид у полицейского довольно усталый. Курит, а сам глаз не спускает с нас. Что-то долго не выходит его товарищ от комиссара.

Мимо нас провели задержанного — совсем еще молодой парень, лет под двадцать. Потом еще одного. Этот весь в собственной крови замарался — и шея, и уши, одёжа лохмотьями висит. Их обоих втолкнули в одну дверь. А мы все ждем и ждем. Дед молча так, с прищуром наблюдает за всем происходящим. Он ведь и сам, было дело, полицейским работал. Я тоже смотрю и диву даюсь. Но слова проронить мы не смеем.

За окнами полицейского участка сгустились сумерки. Включили электричество. В соседних домах тоже вспыхнули лампочки. Здесь, в участке, ужас до чего накурено и пылища столбом стоит. Тот, что нас с дедом сторожит, топчется с ноги на ногу — устал, видно. У нас ведь тоже ноги не казенные. Дед присел на корточки, спиной привалился к стене, и я точно так же. Эх, ни от чего так не устаешь, как от пустого ожидания. Наконец появился второй полицейский.

— В центральной все забито, мест нет, — сказал он. — Придется этих здесь оставить. Утром допрос. А там разберемся, сделаем, что положено.

Нас схватили и повели по коридору. У того, что впереди, болтался в руке ключ. Довели нас до самого конца коридора. Там была уборная, умывальня. Мне очень хотелось по маленькому, и я повернул было туда, но полицейский дернул меня за руку:

— Нельзя!

— Мне тоже нужно, — сказал дед. — Дайте справить нужду, потом уж запирайте.

Полицейские перекинулись взглядами.

— Бог с ними. Пусть сходят, — сказал рыжеусый.

Они нас и в уборной одних не оставили, глаз не спускали. Дед, пока мочился, спросил, повернув голову:

— Послушайте, любезные, за что вы нас привели сюда? Или это священная тайна, а? Узнаем, за что, — хоть уснуть сможем спокойно. А то так и отпустят нас завтра, не сказав, в чем подозревают.

— Ха-ха, а вы, я погляжу, уверены, что вас завтра отпустят?! — засмеялся один из них. — А задержали вас потому, что тот самый тип, что живет в квартире номер семь дома, перед которым вы шастали взад-вперед, позвонил Халдуну-бею и пожаловался. Они с Халдуном-беем еще однокашниками были. Ох, и шумиха началась! Всю службу безопасности на ноги подняли. Думали, вы собираетесь бомбу подбросить.

— Так взяли бы да обыскали нас.

— Успеется. Сейчас и обыщем.

— А мы уже перепрятали бомбу.

— Ничего. Пару раз электрическим током тряханем, вмиг расколетесь.

— Как же его зовут, этого, из седьмой квартиры?

— Торговец Нежат-бей. Жена у него… прости господи.

— Со своей женой пусть сам разбирается. Мы-то при чем?

— А при том, что он никому не доверяет, тем более сейчас, когда в городе беспорядки творятся. Взбаламутились студентишки, работяги, деревенщина всякая. А такие, как Нежат-бей, готовы в штаны наложить при одной мысли о революции.