— Добро пожаловать в «Три Клюки», куколка! Заходи.

И она втолкнула меня вперед.

Я пошел, левой рукой вцепившись в Пух, а правой размахивая перед воспаленными веками.

— Давай, ступенька, еще одна… — говорила Пух, пока я нащупывал лестницу под ногами.

Наконец она вытолкала меня на самый верх.

Скрип алюминиевых ступеней отзывался эхом под моими подошвами. Теряя равновесие, я хватился рукой в поисках перил, но ощутил пустоту и в последней надежде прильнул к Пух.

— Помоги мне, я совершенно ничего не вижу, — всхлипнул я.

— Прекрати хныкать. Ты же сама захотела сюда или забыла? Думаешь — это игра пококетничала с Ле Люпом — и с глаз долой? Здесь все с этого начинали.

Звякнул дверной колокольчик, и мое зареванное лицо обдало теплым потоком воздуха.

— Но я же ничего не вижу! — в панике разрыдался я, надеясь, что кто-то сжалится и вызовет доктора. — Ничего! У меня лицо горит!

— Пух, ты что творишь, сучка? — раздался хрипловатый женский голос. — А ведь Ле Люпу не понравится, что ты издеваешься над новенькой!

— Я ей ничего плохого не сделала, Стелла! — огрызнулась Пух.

— Ну-ка, давай ее сюда…

И я почувствовал, как Пух ослабила хватку, передавая меня в чужие руки. У меня дух захватило.

— Подай-ка сюда бутылочку со спреем, Лаймон!

Ко мне прильнуло костлявое женское тело — мослы так и торчали во все стороны. К тому же от нее несло каким-то затхлым прогорклым запахом — какой бывает, если годами не мыться. В эту минуту мне показалось, будто я очутился в птичьем гнезде, среди прутьев и слежавшихся перьев. Я отчаянно зажмурился, уже боясь увидеть то, что неизбежно увижу если вновь обрету зрение.

— Привет, крошка. Меня зовут Стелла. Пух просто пошутила над тобой… — Прекрасный жасминовый аромат облаком окутал мое лицо. — Открой глаза, детка, открой, не стесняйся…

Она раздвинула мне веки, и я глазами ощутил тонкий целебный туман, опускавшийся на лицо.

— Пух не дала тебе лимончика? — Стелла сочувственно защелкала языком.

Я проморгался — глаза понемногу отходили и растворялись в нежном облаке, точно крекеры в топленом молоке.

— Ах, эта несносная Пух… — забрюзжала она и сунула мне в рот что-то терпко-кислое, так что меня мигом передернуло. Я попытался сплюнуть. — Ничего, ничего, потерпи, если хочешь чтобы глаза открывались.

Она закрыла мне рот рукой, от которой пахнуло землей.

— А теперь зажмурься — пусть лекарство подействует.

Чужие пальцы легли на веки, и они послушно закрылись, после чего Стелла замахала руками в жасминовом тумане, бисеринками усеявшем мое лицо.

— Пух просто ревнует — что у кого-то пройдет легче, чем у нее самой с первого раза. Помнишь, что с тобой было, Пух?

Вокруг раздался дружный смех.

— Не надо на меня писать из-за угла и говорить, что дождь! — завопила Пух. — Ты, старая вешалка! А вы все неудачники! — И я услышал, как Пух гневно затопала по алюминиевым ступенькам.

— Я бы на месте Пух тоже побеспокоился, — послышался голос, который мог бы принадлежать кастрированному мужчине. В мои волосы вошла чья-то пятерня, взъерошив их — я скальпом ощутил то же приятное покалывание, исцелившее мои глаза.

— Лаймон! Ступай на кухню, кто тебя сюда звал? Чем ты можешь помочь ей своей болтовней? Надо будет поговорить с Ле Люпом… Убирайся.

Стелла так замахала руками, выгоняя Лаймона, что выронила меня на пол. Ломтик лимона, вставленный под губу, как пуля вылетел у меня изо рта. Открыв глаза, я сквозь туман увидел, что он попал в какую-то хищную птицу, сидевшую на подоконнике.

— О, проклятье!.. Выронила из-за тебя мою куколку.

Эти слова тоже были встречены смехом, когда потревоженный хищник замахал крыльями и заскреб когтями, точно испуганный кот. Все тут же бросились успокаивать его, производя звуки птичьего двора, чтобы привести хищника в благодушное настроение.

И тут я вдруг снова разревелся. Не от нестерпимого запаха, атакующего со всех сторон, который я готов был вырвать вместе с глазами, лишь бы от него избавиться. И не оттого, что шлепнулся на пол, а все как один, забыв обо мне, смеялись и уделяли больше внимания пернатому хищнику. Я плакал горькими безутешными слезами оттого, что навсегда, безвозвратно потерял Сару, пусть она часто забывала о том, кем мне приходится.

— Надеюсь, ты не ушиблась, крошка? Ле Люп убьет меня, если я разобью его новый товар. Я ничего тебе не сломала? — Костлявые пальцы Стеллы тискали меня, словно тряпичную куклу.

Я хотел сказать, что со мной все в порядке, но стоило открыть рот, как из меня толчками выходили одни всхлипывания: «Сара, Сара, Сара».

— Вот как тебя, значит, зовут? Хорошее имя. Может, станешь, как библейская Сарра, [17] и Господь постучит в твою дверь, — с этими словами Стелла ободрительно потрепала меня по затылку.