Никто даже не обратил внимания на эти слова.

— Я уже поняла, откуда ветер дует, и с чего это вы все спятили разом! Ладно, Ле Люп быстро приведет вас в чувство. И ты, — ткнула она в меня пальцем, — заплатишь за это. За все заплатишь. — Пух развернулась и бросилась по ступенькам вниз.

— Несите бережно, как будто у вас в руках томатные клецки, — распоряжалась Стелла, возглавлявшая толпу. Я качался вверху, поддерживаемый со всех сторон одними кончиками пальцев. Все боялись на меня дышать, от самого дайнера «Трех Клюк», не давая мне сделать ни шагу, чтобы я не утомился до прибытия телерепортеров и газетчиков.

— Она легче воробьиного пука, — не преминул высказаться резчик лука.

— Сколько бы ты весил, если бы из тебя кишки повылезали, — прошипел в ответ посудомойщик.

На них тут же зашикали и стали сносить меня по алюминиевым ступенькам, распевая: «Должен Иисус нести крест в одиночку?» в тональности «ля»:

— «Должен Иисус нести крест в одиночку,

Чтобы весь мир сделать свободным?»

— пели они.

Я смотрел, как серые тучи наползают друг на друга, словно на цирковом представлении.

— «Нет, нет — каждому крест,

Кто-то принес мне добрую весть…»

Как будто я лежал на множестве упругих ватных палочек.

— «Мне б до могилы крест донести,

Чтобы свободу с ним обрести…»

Сладкий озоновый запах дождя и низкого неба надо мной наполнял меня признательной негой.

— «И когда придет конец,

Понесу я свой венец!»

Я расставил руки по сторонам. «Крестообразно» — не преминули отметить несущие меня, с дружным стоном, исполненным удовлетворения.

— «О крест драгоценный!

О венец славы!

О день воскрешенья!» — застонала толпа, и я стал подвывать то же самое.

— «Вот уже ангелы сходят с небес…» — тут кто-то снизу стал пощипывать мою ягодицу.

— «Душу мою отселе унесть…»

— Лаймон! — сердито прошипел женский голос, и я ощутил, как кощунственная рука мгновенно убралась.

Закрыв глаза, я поплыл дальше над толпой. В это момент я представил, что Сара рядом. Я протянул ей руку, и она вложила в нее свою ладонь.

— «Кто-то отдал жизнь свою за бесполезную душу мою…» — продолжалась песня, вскоре сменившись новой: «Ко кресту пригвожденный» в тональности «фа».

Я улыбнулся своей мамочке. Она терпеть не могла романтических спиричуэле, но временами ей нравились те, где пелось о крестных муках Иисуса.

— Любой дальнобойщик так с тобой и поступает, — негодовала она, узнав, что какая-то ящерица «просветилась». — Убеждает, что он и есть Тот Самый, чтобы потом бросить. И что делать потом? Тьфу! — плевалась она. — Взамен любви — один обман. И чертовы доллары… Уж лучше сразу — гвоздями к кресту!

— «Все мои грехи распяты на кресте»… — продолжали петь мои экзальтированные носильщики.

— Но тебе придется за все это заплатить, — туманно улыбнулась Сара, сверкнув голубым пламенем глаз.

— В этот раз все будет по-другому, — шепнул я в ответ.

— «Господь страдал за нас, нес крест свой добровольно…» — пели они.

Сара выдернула руку.

— Ты все время крадешь у меня, — сказала она с саркастической усмешкой. — Одежду, косметику, теперь вот — имя. И всегда потом за это расплачиваешься. — Она показала пальцем в небо.

— «Он умер на кресте, омыв мои грехи».

Я распахнул глаза и увидел в небе стервятника, кружившего над нашими головами. Двуцветный узор его распахнутых крыльев. Увесистая капля ударила мне в лоб, обдав брызгами.

— Похоже, собирается грозовое облако, — услужливо заметил Лаймон, и под шумок снова дружески пожал мне ягодицу.

— Не время для песен! — прогудел где-то рядом знакомый голос, прерывая «Под распятием Иисуса» в тональности «ре бемоль». — И что это вы несете мою новую детку точно на пасхальном празднике в воскресной школе?

Ле Люп стоял в проеме своего амбара, Пух маячила у него за спиной, злорадно ухмыляясь.

Стелла потопала к Ле Люпу и принялась что-то втолковывать, то и дело тыча пальцем в мою сторону. Пух закатывала глаза и прыскала от смеха, Ле Люп щурился на меня своими крошечными глазками. Я отвечал невинным взором, делая большие глаза.

Когда у Сары заводился какой-нибудь постоянный ухажер, она заплетала на голове крысиные хвостики, как у маленькой девочки, и делала большие глаза перед зеркалом.