…Последние минуты: последние объятия, поцелуи, прощальные улыбки и слова. Вот — толстая стеклянная перегородка отделила их друг от друга.

Один за другим стартуют крейсеры к Земле. Последний взгляд на сияющий огнями «Ковчег», который через сорок восемь часов, как Экспресс когда-то, уйдет в Большой космос.

Молчание. Кажется, можно задохнуться — так тяжело. И нет даже слез. И тогда Дан посылает робота за скрипкой, берет ее в руки. Плачет скрипка в чутких его пальцах, и слезы появляются у всех на глазах. Плачут женщины, плачет сам Дан. Только великан Ги крепится изо всех сил, смахивая ладонью редкие слезинки, которые порой все-таки скатываются у него.

— Он был первым человеком, родившимся на той планете. Она была его родной: он — постоянно тосковал здесь по ней, — вдруг заговорил Дан. — Он удивительно рано стал взрослым. Послушай, Мама; послушайте все!

Он рассказал то, что Эя до сих пор так и не знала: что Сын спас его, когда Мама, обеспокоенная его самовольной отлучкой, сгоряча дала ему пощечину — а он, чтобы не волновать ее, вместо того, чтобы сказать правду, стал просить у нее прощение.

А Ги стал рассказывать о Ли, о его невероятном бесстрашии и трудолюбии; о его доброте, за которую все так его любили.

— Конечно: его же невозможно было не любить, — сказала Дэя.

«Только не такая любовь нужна ему была от тебя!» — с горечью подумала Ева. Но ничего не сказала: Ли считал, что теперь уже нельзя ей ничего говорить. Он был прав.

Гиперэкспресс «Контакт» не ушел к Земле-2 через десять лет. События складывались так, что для этого были серьезные причины.

Первая: вначале какие-то проблески в расшифровке послания Тех — и вскоре все опять зашло в тупик. Вторая: темп перестройки общества, несмотря на успехи в создании СНН, продолжал оставаться ниже предполагавшегося.

Не лучше было состояние и работы по Исправлению. Группа Дзина, образовавшая когда-то Институт исправления, вовлекала в орбиту своей деятельности все больше народу: медиков, физиологов, биофизиков. И генетиков: объявленный ими бойкот был давно забыт — Совет воспроизводства утратил свое былое значение и влияние. И не удивительно: он стал практически не нужен, так как больше не руководил воспроизводством — дети теперь рождались в семьях. Поголовно. У всех уже детей были родители, настоящие. И даже приемные у тех, которых еще успели произвести на свет «неполноценные» роженицы.

Дети рождались без подбора: количество малоспособных детей увеличилось — но никто уже не собирался их отбраковывать, превращать в «неполноценных». Даже мысль об этом казалась дикой. С ними возились, не считаясь с усилиями: все — родители, педагоги. И более способные дети: помощь более слабому снова считалась естественным долгом каждого. Но — не всегда результаты могли восприниматься как удовлетворительные.

На медикаментозное исправление — с риском для жизни — было наложено вето: Институт исправления сам поставил его на голосование. Велись поиски других способов. С отдельными успехами — не коренного характера, частичными — но они давали надежду на радикальный в будущем. Тем более что столько народа принимало участие в этой работе. Группа Дзина — он сам, Альд, Олег, Милан, Дэя — попрежнему составляла ядро работавших над Исправлением.

Из них Милан был самым одержимым. Слишком часто Рита, проснувшись ночью, по его дыханию догадывалась: он снова не спит — думает.

— Опять? Ты же совсем замучаешь себя!

— Ничего. Я — так. А ты спи: у тебя завтра тяжелая репетиция.

Да: завтра опять тяжелая репетиция. Вообще, очень трудно без Лейли, а у Поля попрежнему столько великолепных замыслов. Когда-то она до конца не представляла, чего стоит положение актрисы, считающейся чуть ли не самой лучшей. Да — она безумно уставала. Из-за этого она с Миланом все время откладывали рождение еще одного ребенка.

Обняв Милана и прожавшись к нему, Рита засыпала, а он, не двигаясь, чтобы не разбудить ее, не смыкал глаз до самого рассвета.

Никто, кроме него самого — даже Рита — не знал одной из главной, хоть и не единственной, причины его одержимости: Йорг неотступно стоял у него перед глазами. Главный противник, страшный враг, которому он дал обещание молчать о его подлинных взглядах. А у него был долг перед другим — тем, что стало кровно близким, из-за чего он порвал с Йоргом. Его молчание было чуть ли не в предательством, и единственное искупление для себя — победа над Йоргом в другом: в науке.

Отдельные удачные мысли. Несколько мелких успехов, — все полны надежд. А его непрерывно гложет мысль об открытии, сделанном и скрытом Йоргом — наверняка грандиозном: Йорг, все же, был великим ученым. Уверенность в своей догадке не проходила.

Десять лет работы казались бесплодными. Может быть, именно казались — потому что было достаточно случайного толчка, все разом сдвинулось с мертвой точки.

«Род Дана, колено Даново». Так с презрительной иронией назвал Милан когда-то семью Дана. Теперь и он, и Рита были членами этого «колена». Поначалу просто из-за того, чтобы обезопасить ребенка. Потом Эрик родился и сразу стал внуком Дана и Эи и младшим братом Марка. Он как-то спросил Дана, сидя у него на коленях: