Что они хотят? Почему, действительно, нарушили существующий порядок и проповедуют другим его уничтожение? Стало усиливаться желание узнать и понять как можно больше не только для Милана и профессора Йорга.

Кафе «Аквариум», где проводили они большинство встреч, было выбрано Даном: там украшением стен было большое количество искусно оформленных, светящихся аквариумов, и он удовлетворял свою былую страсть к рыбкам, любоваться которыми столько лет не имел возможности. Всегда садился лицом к круглой стене: пол медленно вращался, и аквариумы с самыми разными рыбками поочередно проходили перед глазами.

Там их еще никто не ждал. Они уселись за стол, каждый заказал легкий ужин киберповару. Снова завязался разговор о «Бранде».

— А ведь эта пьеса когда-то сильно помогла мне. Да, Мама? — спросил Дан.

— Еще как! — ответила Эя. — Я, пожалуй, расскажу, как это было.

Вскоре появились те, кого они ждали: Арг и Лия с десятком молодых аспирантов.

— Извини нас, учитель, что явились позже тебя! — сказал Арг, совершенно седой: его обращение звучало странно — Дан выглядел не старше его.

Чувствуя себя опоздавшими, вновь пришедшие тихо уселись и тоже стали слушать рассказ Эи.

…Это она не рассказывала во время ее прилета к ним в горы. О том, как Лал уговаривал ее родить ребенка; о своих колебаниях, о том, как после гибели Лала она решила, что это уже не нужно. О попытках Дана убедить ее — сделать в память друга: он предложил ей тогда посмотреть «Бранда».

О «Радуге», которую вспомнила после просмотра «Бранда» и содержание которой вкратце пересказала. И как тогда, наконец, решилась.

Ее слушали, затаив дыхание.

Не слышимый другими сигнал прервал конец ее рассказа. На экранчике радиобраслета появилась Дочь.

— Мама!

— Как дела, Дочка? Ты давно дома?

— Только что приехала.

— Ужинала?

— Да. Мама, а вы где?

— В «Аквариуме».

— Значит, вы сегодня тоже поздно вернетесь?

— Повидимому. Ты нас не жди, ложись вовремя.

— Хорошо. Я только свяжусь с Евой: хочется поговорить с ней.

— Передай привет от нас. И скажи, что мне сегодня вряд ли удастся связаться с ней.

— Включи, пожалуйста, большой экран, Эя: я хочу кое-что сказать Дэе, — попросил Арг.

Рита с любопытством смотрела на появившееся, на большом экране лицо девочки.

— Добрый вечер, сеньоры! — поздоровалась она со всеми.

— Славный вечер, дочка! — сказал ей Арг. — Я кое-что узнал для тебя.

— Я слушаю, сеньор.

— А сеньором — ты меня больше называть не будешь. Вот — я нашел: когда-то старшего дети называли «дядя». Это значит — брат отца или матери. Понятно?

— Да. И сестра матери или отца — тоже?

— Нет — женщин называли «тетя». А совсем старых: «дедушка» — отец матери или отца, и «бабушка» — мать любого из них. Меня — как ты будешь называть: дядя Арг или дедушка Арг?

— Дядя Арг. Ты ведь моложе Отца.

— Но я старше твоей матери.

— А если сложить половинки их лет?

— О, тогда будет примерно одинаково. Действительно: дядя. Молодец: ты очень сообразительная девочка. Возьму-ка я тебя к себе в ученицы, когда закончишь университет.

— Нет, дядя Арг. Я буду педагогом. Как Ева. Тетя Ева.

— Жаль, Дэя!

— Спокойной ночи! До свидания, — сказала Дэя и исчезла с экрана.

— Невероятно славная девочка! Так люблю с ней разговаривать: колоссальное удовольствие.

— А ведь все это любят — поговорить с детьми, — добавил Дан. — Естественная потребность — общаться с ними. Для всех — Лал был бесконечно прав: каждый, женщина или мужчина, должен иметь собственных детей.

— Жаль, что я слышу от тебя это только сейчас, а не когда тебе было всего шестьдесят лет, — произнесла Лия.

— Почему именно шестьдесят?

— Я тогда попросила у него консультацию — заканчивала институт. Какой он был! Как мне хотелось, чтобы он протянул мне руку.

— Разве я не сделал это?

— Сделал: но после того, как я протянула ее первая. И во второй раз, когда я осталась в его блоке, всю ночь лишь говорил о своей работе. Предложил мне заняться проблемой, о которой рассказывал, и стать его аспиранткой. Что я и сделала. Вот такой он был в шестьдесят лет.

— Ты о чем-то жалеешь?