— Что будем делать?

— Выжидать — только. Как начнут разворачиваться события. Ни в коем случае их не подталкивать. Единственное, что нужно делать — создавать максимальное количество сторонников отрицательного отношения к рождению детей полноценными женщинами. Кстати, ты этим уже и начал заниматься.

— Ты о Рите, учитель? Ее мне убеждать не пришлось: это самая горячая сторонница закона воспроизводства. Не уступит нам.

— То, что она подтвердила: что рождение детей Эей и Даном — результат воздействия на них Лала — очень ценно. Но мы можем предположить, что Дан воспринял и другие идеи Лала.

— Ты хотел бы узнать об этом?

— Молодец, мой Милан: ты понял раньше, чем я сказал. Говорила Лейли еще что-то, существенное для нас?

— Рита сказала, что нет.

— Не упустила ли она что-нибудь? Сейчас все может оказаться важным.

— Давай свяжемся с ней, — Милан взялся за свой радиобраслет.

Рита попросила подождать до конца репетиции. Всего полчаса.

…- С тобой хочет говорить профессор Йорг, — сказал Милан, когда Рита появилась перед ними на настенном экране. Рита сложила руки перед грудью:

— Я слушаю тебя, сеньор.

— Хочу поблагодарить за то, что сообщил мне наш друг. Скажи, не говорила ли Лейли еще о чем-то, что могло бы представлять для нас интерес, но что ты не передала, сочтя мало важным?

— Что именно?

— Например, о Лале.

— Только, что рождение детей — его заслуга. Упомянула, что ей рассказали, как родились и росли дети.

— М-да!

— Я поняла тебя: постараюсь узнать больше.

— И чем скорей, тем лучше.

— Ну, ясно! Попытаюсь поговорить с Лейли сегодня же.

— Желаю удачи! Я не сомневаюсь в твоих способностях.

Лейли предстояло трудное утро.

Придя на студию, она первым делом прошла в директорат и, поскольку там никого не застала, продиктовала в блок памяти свое заявление об отказе от руководства постановкой «Поиска». Потом, несмотря на предельно сильное нежелание, отправилась на репетицию его.

Через час в ее репетиционный зал примчался один из директоров, Цой. Он молча уселся в заднем ряду и с полчаса наблюдал за ходом репетиции. Потом подошел к Лейли:

— Надо поговорить.

Она кивнула.

— Веди пока дальше сам, — сказала она своему ассистенту — и ушла с Цоем подальше от сцены.

— Дорогая моя, ну какая муха тебя укусила? Я же специально прибежал посмотреть.

— Мог бы просто включить свой экран.

— Не то: все до тонкости чувствую только в зале.

— Ну, значит: ты прибежал…

— Да: и увидел, что у тебя все здорово получается.

— Е-рун-да! Хорошо отработанные приемы. Только. Пьеса мне совсем не нравится. Отдайте ее моему ассистенту, пусть он кончает постановку. Если надо будет, я ему помогу.

— Она ведь нравилась тебе!

— Да нет. Просто не казалась хуже других. Потом — когда мне ее предложили, настроение было совсем дурацкое.

— Бывает. А сейчас у тебя прекрасное настроение?

— Если бы! Еще более дурацкое. Но теперь мне не все равно.

— Это что: внезапное прозрение?

— Не пытайся поддеть меня. Я говорю серьезно: мне теперь не все равно.

— Причина?

— Былое вспомнила. Лала.

— Лал?

— Кроме того, узнала о нем кое-что новое: позавчера встретилась с Даном и Эей, они…

— Ну да? Расскажешь?

— Самым подробным образом. Но, подозреваю, не сейчас: у тебя, конечно, как всегда, нет времени.

— Ох! В несколько словах сейчас можешь?

— Они много говорили о Лале. Ты помнишь, я ведь столько сыграла в его фильмах.

— Ну, еще бы!

— Какие вещи писал и ставил он: какой глубины и остроты!

— А как они многих бесили! Так они дали тебе что-нибудь из не поставленных его вещей?

— Нет.

— Будешь искать?

— Уже есть. То, что мне подходит: то, что собирается ставить Поль — «Бранд» Ибсена.

— Вдвоем с ним? Я думаю, он не откажется ставить ее вместе с тобой: у вас когда-то это получилось. И играть в ней будешь?

— Обязательно.

— Значит, то?

— То: точно.

— Ну, тогда благословляю. А ассистент-то твой, действительно, справляется.

— Смотри, и актеры с ним чувствуют себя куда уверенней. Я их вчера просто задергала, — сама не знала, что мне надо.

— Ладно! Можешь дальше меня не уговаривать. Я же уже сказал: благословляю. Удачи! — он поцеловал ей руку и вышел.