Шрифт:
Щукин, задыхаясь и обливаясь потом, тащил на себе Лилю, пока не наступило утро.
Николай опустил плачущую от боли, страха и полной безнадежности Лилю на землю и присел рядом с ней.
Она все еще была в наручниках.
– Так почему же ты все-таки оказалась в этом поезде? – спросил он.
Она ничего не ответила, заливаясь слезами.
Терпеливо подождав несколько минут, Щукин повторил свой вопрос.
– Они, – всхлипывая, проговорила Лиля, – они просто воспользовались моментом и решили перебросить меня в Москву – там папке труднее будет меня вытащить… Если он все еще желает спасти меня…
– Спасти? – хмыкнул Щукин. – После того, что ты ему сделала?
– А ты откуда знаешь? – вскинула на него глаза Лиля, но Щукин только снова усмехнулся.
Она замолчала.
Слезы катились у нее по лицу, но Николаю не было ее жалко. Вообще ему казалось, что он из-за крайней усталости – физического и душевного истощения – уже не способен ни на какие чувства.
Впрочем, он знал, что это пройдет. Нужно только немного отдохнуть, выправить себе новые документы и раздобыть денег. А для этого…
– А для этого нужна мне только ты… – улыбаясь, пропел Щукин.
– Ты чего? – сквозь слезы спросила Лиля.
– Ничего, – ответил Щукин, а следующие слова вырвались у него как-то сами собой. – Предательство, – серьезно сказал он, – самый страшный грех… Ты ведь не только отца потеряла, ты потеряла саму себя.
Лиля вряд ли поняла сейчас смысл слов Николая. Ее волновало другое.
– Зачем я тебе? – спросила она. – Брось меня…
– Ну нет, моя дорогая, – рассмеялся Щукин. – Как я могу тебя бросить? Ты ведь – мой билет в будущее. Без тебя мне трудно придется… Сейчас за мной, пока у меня ни документов нет, ни денег, все менты страны гоняются. А мне нужно только найти телефон, чтобы все это закончилось…
– Зачем? – испуганно спросила Лиля.
Она, кажется, понимала – зачем.
– А затем, чтобы позвонить твоему папашке, – охотно объяснил Щукин. – Не знаю, рад он будет тебя видеть или нет, но людей своих за тобой вышлет – это точно. Того же Петю и Филина. Они, наверное, уже поправились… Ведь Седому нужно вытащить тебя от ментов хотя бы для того, чтобы не опасаться больше за свою независимость. Он упрячет тебя подальше, и все. Останется тот самый железный вор – Седой. До которого ментам ни в жизнь не добраться. Не будет уже у него слабых мест. А я поживу немного у Седого… деньжишками обзаведусь да ксивой новой… А потом посмотрим…
Лиля снова заплакала.
А Щукин подумал, что неплохо бы сейчас закурить. Жалко, нет сигареты… И опять вдруг пришли ему на ум тягучие слова старинной русской песни:
– Разлу-ука, ты, разлука…
Эпилог
Немолодой, но крепкий еще мужчина с серебряной головой сидел напротив Щукина в полутемном кабинете.
– Еще по одной? – предложил мужчина.
Щукин кивнул.
Тишина, нарушенная этими словами, продолжалась еще долго. Потом Седой невесело усмехнулся и проговорил:
– Одного я не понимаю, как тебя Петя Злой и Филин не хлопнули по дороге? Я уж думал, хлопнут – за все хорошее, что ты им сделал.
Это было шутка, но Николай ответил серьезно:
– Я ведь, прежде чем им позвонить, звонил тебе. А ты уж все объяснил им – дал полный расклад. Они как раз были на полпути сюда. В Питере-то им оставаться никакого резона не было. Капитона взяли – еще бы чуть-чуть, и до них добрались бы…
– Не хотели они возвращаться, – кивнул Седой. – Только-только вырвались из всего этого мусорского кошмара, как опять надо ехать, тебя забирать. Так вы что – те двое суток, пока они ехали к вам, так в лесу и сидели?
– Ага, – сказал Щукин. – А чего – весна все-таки, тепло… Я на станцию, откуда тебе звонил, еще один раз ходил – пошукал немного по карманам тамошней публики, потом в магазин… А Лильку наручниками к дереву пристегнул. И рот ей пришлось кляпом забить – кто ее знает, что у нее в башке. Орать бы начала – и снова все насмарку. Два раза она с мусорами пыталась контакт наладить, а что получалось? Если не дурь в вену, так наручники и вертухаи…
Он помолчал немного и добавил:
– А все-таки жутковато в лесу было – раза два или три вертолеты над нами кружили. Я специально шалаш сделал – под листьями-то нас не видно было. Да мусора в лесу-то не искали как следует – так, для проформы. Они же считали, что мы где-нибудь поближе к цивилизации находиться будем, а мы…
И Щукин снова замолчал. Воспоминания о тех днях напряженного ожидания и волчьей жизни в лесу теснились в его голове. Чтобы отделаться от них, он крепко зажмурился и заставил себя думать о чем-нибудь приятном. Например, о той сумке, которая лежала у его ног – смирно, будто послушная собака. В сумке, тесно прижавшись друг к другу, покоились новенькие купюры – это Седой взялся возместить Щукину ущерб от изъятого у него чемоданчика с ментовскими бабками… Правда, на этот раз денег у Щукина оказалось немного больше… Но какая разница? Кто будет думать о таких мелочах, когда есть более важные проблемы.