Впрочем, почему безразличия?

Ведь он не пропускал мимо ушей ни одного неосторожно сказанного слова своего следователя. Другой кто на месте Николая, может быть, и прослушал бы что-то важное, но Николай-то уловил какие-то крупицы правды в речи мента, обращенной к нему, и по старой тюремной привычке отсеял их от привычной, вязнущей в ушах лжи.

– Дай орешек, – не выдержав, попросил Моисей у Ивана Ивановича.

– Последний, – сказал Иван Иванович.

Моисей замолчал.

Иван Иванович опустил руку в карман и достал еще один орешек. Разгрыз его, плюнул скорлупку на пол и снова полез в карман. Извлек еще один орешек и так же ловко разгрыз и его. Потом достал еще один.

– Ты же говорил – последний?! – возмутился наконец Моисей.

Иван Иванович удивленно посмотрел на орешек в своей руке.

– Последний, – подтвердил он. – И как он у меня в кармане завалялся?

Съев и этот орешек, Иван Иванович снова опустил руку в карман. И достал сигареты.

Моисей шумно выдохнул.

– Чего ты? – покосился на него Иван Иванович.

– Скучно, – отвечал Моисей. – Одуреть можно от скуки. И главное – спать хочу, а глаза закрою, и все плывет. Тошнит и спать не хочется.

– Это от переутомления, – авторитетно заявил Иван Иванович. – У меня тоже такое бывает.

– Слушай, – взмолился Моисей. – Сделай ты что-нибудь! Ты же это – опытнее меня, придумай, как хоть немного развлечься!

Иван Иванович закурил и выпустил струю дыма с таким видом, будто готов был прямо сейчас изречь пророчество, способное изменить ход истории. Моисей во все глаза смотрел на него.

– Ладно, – сказал Иван Иванович и, покосившись на Щукина, полез в карман своей форменной куртки, висевшей на полке рядом с ним.

Щукин открыл глаза.

– Вот, – сказал Иван Иванович, и Николай услышал восторженный голос Моисея:

– Водка!

– А ты думал, – прогудел Иван Иванович. – Первое средство от скуки. Хотел на ночь оставить, да смотрю, ты совсем измучился.

– Молодец… – сказал Моисей. – Я и правда совсем измучился. А закусывать чем? Не скорлупой же от твоих орехов.

«Скорлупа, – стукнуло в голове у Щукина. – Скорлупа ореха…»

Перед глазами его мелькнули солнечные летние вольные дни – широкий базар, многолюдная толпа и Вячик, старинный приятель Щукина, последние годы своей длинной жизни промышлявший на базаре игрой в скорлупку, – Вячик, научивший Щукина всем нехитрым премудростям этой игры.

«А что? – подумал вдруг Щукин. – Чем черт не шутит. Дай-ка попробую…»

Это был момент истины.

– Мужики! – рывком поднявшись, проговорил Щукин. – Дайте водяры стакан.

Моисей и Иван Иванович ошеломленно молчали.

– Вот это да! – первым опомнился Моисей. – Молчал, молчал всю дорогу, а теперь заговорил!

– Я ведь ее очень долго не попробую, – постаравшись придать своему голосу жалобные интонации, сказал еще Щукин.

Моисей и Иван Иванович переглянулись.

– Нам и самим мало, – сказал Моисей, а Иван Иванович строго посмотрел на Николая и добавил:

– С конвоируемыми воспрещается разговаривать. Тем более – водку пить.

– Водку пить вообще нельзя, – сказал Щукин. – В смысле, на работе. Тем более – на вашей.

– Ты чего это? – возмутился Моисей. – Накапать хочешь?

– Нет, – проговорил Щукин. – Ни в коем случае. Лучше вы мне накапайте стакан. Или полстакана.

Моисей посмотрел на Ивана Ивановича и пару раз хлопнул белесыми ресницами.

– Может, и правда дать ему немного? – неуверенно предложил он.

– Ни за что на свете, – твердо произнес Иван Иванович.

– Да он же ее сколько лет не увидит, – сказал Моисей. – Эй ты, – обратился он к Щукину. – Сколько тебе дали-то?

Щукин не успел ответить.

– Его еще не судили, – сказал за него Иван Иванович. – Везут на следствие.

– Вот видите, – тут же подхватил Николай. – А по закону, пока я не осужден, я считаюсь только подозреваемым. Может быть, я вообще невиновный? Как вы мне в глаза посмотрите, когда через год встретите на улице?

– Угрожает, – произнес Моисей, глядя на Ивана Ивановича. – Обещает встретить, как выйдет…

– Нисколько я не угрожаю, – поторопился Николай. – По-человечески прошу – дайте стакан водяры. Это ведь немного. Вы завтра гулять будете по улицам, хоть сотню бутылок сможете купить на свои бабки, а я в камере пухнуть буду… Ну дайте, – проныл Щукин. – Чтобы хоть вкус ее не забыть.

Моисей снова посмотрел на Ивана Ивановича. Тот молчал.

– За что тебя? – спросил Моисей у Щукина, тиская в руках заветную бутылку.