— …Сделай, чтобы его минуты стали днями, часы — годами, дни — столетиями. Дай ему узнать бесконечность времени, пока он лежит в темноте… его минуты, дни… его часы… годы…

На слова падали ударения, и вначале Холройд подумал, что это молитва, одна из тех, которые повторяются без конца, бессмысленные модели, которые заучены накрепко.

Затем первое впечатление улеглось. Холройд почувствовал головокружение, удивление ужаса, понимание всеобъемлющее и такое же смертоносное, как сталь, вонзенная в плоть. Что она говорит? Что она говорит? «Пусть дни его будут столетиями». Они уже были ими… для Пта.

Слишком поздно Холройд определил, что его собственный ум перестал контролировать тело и управление захватил другой ум, не ведающий ошибок и страха. Когда же он осознал, что его руки возятся с тайным входом в комнату, дело было уже сделано — и он стал действовать. Он вошел через отверстие, однако наделал достаточно шума, потому что женщина вскочила и повернулась с тигриной быстротой и нечеловеческой легкостью в движениях.

«Смешная у нее наружность», — подумал Пта-Холройд. Он не видел ее тела в глазок. И потом, он не подозревал того, свидетелем чего он стал. Трудно вообразить точно, когда имело место преобразование. Это, должно быть, произошло в пути, гармония прозвучала в мыслях от узнавания бога Пта принцессой. Вспышка узнавания должна была пронестись через восемь тысяч триста канб к городу Пта и мгновенно принести богиню, ведавшую телом принцессы.

Но когда это произошло — теперь уже точно не представлялось возможным узнать. Он предал Тара и тайну подземных переходов. Он почувствовал ярость по отношению к дикой силе внутри себя, что использовала его понимание и знание с таким холодным пренебрежением к опасности и последствиям. Злость ушла.

Оставалась только богиня Инезия.

Она стояла там и она отличалась от той, которую память Питера Холройда рисовала по первой встрече. Из этого воспоминания он вынес мысль о божественной уступке женщине, что первой улыбнулась ему. Ему уже было известно, что Пта не так-то просто поразить каким-либо очаровательным человеческим существом, и в то же время у него не было четкого знания о тех, кто поразил его своенравный мозг.

Женщина пылала жизнью. Как бы удивился повелитель замка, если бы увидел такую перемену в дочери. Ее глаза были кругами пламенеподобной интенсивности; ее тело теряло свои очертания в ауре такой сильной, что затмила бы пламенеющий огонь. Лишь голос, который раздался в комнате, был мягким, хотя и необычно звучащим, со странной страстью и гордостью, которые не имели связи ни с чем действительным.

— Питер Холройд, — пылала она. — О, Пта, это величайший момент в нашей жизни. Не бойся того, что я узнала твою личность. Знай только, что мы одержали победу. Мы одержали победу, хотя еще не исключено, что богиня Инезия уничтожит тебя.

Они притянули тебя из параллельного мира для того, чтобы убить тебя по-настоящему. Без звания, лишенный могущества, ты был бы материализован в крепостном дворце и уничтожен.

— Подожди! Не говори! — ее голос стал внезапно сильным и звонким, как натянутая струна. Холройд, открывший было рот, чтобы выразить свое удивление, вновь закрыл его.

«Не богиня», — подумал он. Это была не богиня. Нажимая на слова, женщина произнесла скороговоркой:

— Все эти первоначальные планы я расстроила. Используя свой тщательно накопленный остаток божественной силы, о которой она не знала ничего, я поместила себя в эту отдаленную точку Гонволана, захватив тело принцессы и поместив твой основной мозг в глубины под постоянным напряжением от давления личности твоего последнего воплощения. Это было с успехом осуществлено. И поэтому, Питер Холройд, — ее голос гремел как колокол, — начинается и твоя борьба за жизнь. Действуй, как будто ты на враждебной территории.

Будь сверхподозрительным, но держись подальше от всех своих прежних концепций, что бы ты ни намеревался предпринять.

А делать ты должен вот что. Ты должен завоевать Нуширван любыми средствами, которые только доступны тебе. Думай о том, что ты летишь в Пта этой ночью. Твоему мозгу понадобится мало времени, чтобы понять необходимость этого нападения.

А теперь, — она подарила ему необычайно печальную улыбку, — это все, что я могла сказать тебе. Кроме того, мои губы запечатаны такой же паутиной, которая держит мое тело в темнице крепостного дворца вот уже многие века, которые я даже не способна пересчитать. Пта… Питер Холройд… твоя вторая жена, давно уже забытая Лоони, попытается сделать для тебя больше, чем защитить от происшествий. Но теперь поторопись через мой балкон во двор, к пернатым скрирам, и…

Ее голос дрогнул. Глаза расширились и глядели через плечо Холройда. Он повернулся и увидел голову Тара, выглядывающего из узкого хода и сверлящего взглядом женскую грудь. Мгновенно женщина стала жестче, хотя и улыбалась Холройду мягкой и нежной улыбкой. Холройд схватил ее, и она шепнула:

— Хорошо, что это тело умрет. Иначе оно запомнит… слишком много… Удачи!

Сзади Тар закричал:

— Поторопись, парень! Бери одежду. Мы уносим ноги.

В отдалении послышались другие крики.

Как он определил, она была достаточно пухлой молодой женщиной, которую пламя жизни покинуло. Лежала она очень спокойно на коврике комнаты. Это понимание оставалось с ним до тех пор, пока он не вскочил на спину замершему скриру по примеру, запомнившемуся ему из прошлого.

Молотообразные удары, словно ветряная мельница крыльев, разнесли ветер, когда птица взмыла в ночное небо. Этот образ отложился у него в мозгу. А затем…

Это был воющий крик погонщика скрира, который уносил Холройда.