— Николай Иванович, так уж получилось само собой.

— И што ты такой торопкий, жить не мог без бабьей попки? Вот тебе тётка Валя уши-то надерёт. Как увидела, что ты привёз с собой молодуху, так чуть не влепила мне оплеуху — увернуться успел. Взъярилась, мол, все вы козлы безрогие одинаковы, что Емельяновы, что Марковы…

Тут дядя Коля откуда-то из голенища достал чекушку.

— Хочу с племянничком выпить по стаканчику. Закусим лучком, вот этим пучком. За царство небесное скажем слово лестное.

Он уже налил в неизвестно откуда появившиеся стаканчики водку, разложил прямо на крыльце зелёные перья лука. В этот момент из-под горы появилась Люба, вся мокрая после купанья. Николая Ивановича будто кипятком ошпарили. Он, наверное, полминуты осоловело глядел на «ожившую покойницу», наконец, придя в себя, заорал:

— Любашка! Любка! Растуды тебя! Да ты ведь совсем живая, как кобылка молодая! Едри вашу мать, зачем было обманывать. Водочка — не водица, досыта не напиться!

И он хлобыстнул стаканчик горькой за воскресение из мёртвых.

На Руси есть примета: если про кого пройдёт слух, что он умер, а на самом деле человек жив, тот проживёт до глубокой старости. Хотелось, чтобы так было и в нашей истории. Но — увы. Не все приметы сбываются. Лет через пять после этой поездки Любушка моя навсегда покинула белый свет.

Жил в прошлом веке на Кенозерье Дмитрий Иванович Трухин — мой родной дядюшка. Летом его часто навещали студенты и преподаватели-филологи. Любили они послушать сказки и байки, которых Дмитрий Иванович помнил великое множество. Наслушался и я их вдоволь, кое-что даже записал. Сказки дядюшки, наверное, были популярны во времена Владимира Даля и с той поры мало изменились.

Сидит старушка, прядёт куделю и плачет. А сын и спрашивает:

— Чего, мама, ты плачешь?

— А вот, сынок, ты женишься. Будет робёночек. Жена-то будет прясть, кострицынка попадёт ему в глаз — он и окривеет.

Сын подумал и говорит:

— Что ты, мама? Неужто тебя глупее есть кто на свете?

Склал сын кошёлочку и пошёл искать по белу свету, есть ли глупее его матери кто-нибудь.

Идёт, видит: старик со старухой и корова у бани.

— Что вы делаете?

— Да вот корову на баню подымаем, травы там наросло.

Взял парень косу, скосил траву на бане и бросил корове.

Пошёл дальше, ещё глупее искать.

Идёт. Мужики сарай рубят новый. Подняли бревно наверх, бревна не хватает с угла до другого угла. Они по три человека тянут его за концы.

— Раз-два, взяли!

Парень и говорит:

— Я вам помогу.

Отпилил чурак, сростил бревно и поставил его на место.

Пошёл дальше. Видит: срублен новый дом. Шум стоит, гульба. Из дверей дым валит. Зашёл. А дом, оказывается, без трубы. Дрова в печи горят, а хозяева решетом дым из избы выносят на улицу. Взял парень топор, прорубил в потолке дырку. И дым вон пошёл.

Есть ли ещё кто глупее? Идёт дальше. Заходит в дом. За столом сидит семья, все хлебают кисель. За молоком в подполье с ложками бегают. Вынес парень из подполья молоко и поставил на стол. Ешьте! И пошёл дальше.

Видит мужика с бабой во дворе.

— Что вы делаете? — спрашивает.

— Да вот жена сшила портки, я скачу с сарая и попасть в них не могу.

Парень помог одеться мужику и пошёл дальше.

Приходит домой.

— Ну, мамка! Не одна ты глупа, ещё глупее тебя есть на этом свете. Повидал я.

Поп с попадьёй жили. Был у них работник Иван. Попадья завела дружка Захара Захарыча Захарова. И решила попа подальше отправить, притворилась, что заболела.

Поп приходит из церкви, попадья лежком лежит.

— Никаки лекарства не помогают, — говорит, — съезди-ка в Крымское царство по Рымское масло. Может, поможет.

Утром поп кошёлку собрал и в путь отправился. А Иван-работник — вслед. Попадья ему:

— Ты куда, Иванушко?

— Да я батюшку до гумна провожу.

Дошли до гумна, Иван и говорит попу:

— Батя, не езди никуда.

— А что?

— Да вот я тебя в тюкач соломы завяжу и унесу домой. А там всё сам узнаешь.

Так и сделали. Принёс Иван тюкач и под лавку бросил. Матушка спрашивает:

— Зачем ты солому-то в дом принёс?

— Да будет холодно скоро. Вот я этой соломой окошечки и затычу к осени.

А пока поп с Иваном ходили до гумна, попадья стол успела накрыть и Захара Захарыча пригласила, за столом уже сидит.

— Ну садись, Иванушка, ужинать.