— Я не знаю Вас, и мои друзья не прячут от меня лица.

— Это не важно, знаешь ты меня или нет, важно, что я знаю тебя, и очень давно. Я с тобой с самого моего рождения, ты дал мне жизнь, ты впервые напоил меня, даже не напоил, а так дал попробовать, вкусить самого опьяняющего напитка в этом мире, и с тех пор ты регулярно утолял мою жажду, которая становилась всё сильнее и сильнее, с каждым глотком. Мы с тобой связаны и не можем жить друг без друга, ты без меня, потому, что тебя некому защитить, я без тебя, потому, что меня некому напоить. Вот так и живём уже много, много лет. А этот, Белый, он только мешает нам постоянно. Вот и сейчас он пытался тебе внушить. Что всё можно изменить. Бред, самый настоящий бред. Ничего изменить нельзя, всё написано ещё в самом начале пути, и есть только одна дорога, по которой человеку суждено пройти. Всё, шаг вправо, шаг влево расстрел. Путь обрывается, и тебя вновь возвращают в самое начало, чтобы не делал глупостей и не сворачивал с предначертанного тебе пути.

— Как то загадочно ты говоришь, не могу понять я тебя, того, Белого не понял, и тебя понять не могу. Я живу свою жизнь, ни тебя, ни того, другого, знать не знаю и знать не хочу. И прекращайте все вот эти ваши штуки, надоели уже.

— Как знаешь, только вот от судьбы-то не уйти, как не старайся. Ты связан со мной, и я нужен тебе, точно так же как и ты мне. Подумай на досуге, зачем ты сюда приехал. Может и поймёшь. — Сказав это, Чёрный растворился точно так же как и перед ним Белый.

Семён оглянулся по сторонам, ему казалось что с того момента, как он пришёл на озеро прошло как минимум пол дня, но солнце как и прежде висело над самым горизонтом, пробиваясь сквозь деревья и пытаясь разогнать сумерки, туман продолжал клубиться над озером, но теперь уже не складывался ни в какие фигуры. Трошин сбросил одежду и с разбега прыгнул в озеро. Холодная вода обожгла тело, здесь было достаточно глубоко, но вода настолько чистая, что Семён прекрасно видел весь подводный мир. Удивительно, но в этой болотистой местности озеро имело чистейшее песчаное дно. Кое-где на нём лежали коряги и старые брёвна, росли кусты водорослей, среди которых пряталась рыба. Семён проплыл под водой, насколько хватило воздуха, вынырнул, сделал глубокий вдох и вновь погрузился под воду. Ему был интересен этот подводный мир, солнце уже поднялось немного выше и прекрасно пробивалось сквозь толщу воды, давая рассмотреть всё в мельчайших подробностях.

«Да здесь рыбы, оказывается, тьма, — подумал Семён, — нужно попросит Макара, что бы снасти раздобыл и привёз, всё же разнообразие в кухне будет».

Он вынырнул далеко от берега, развернулся и энергично поплыл назад, стараясь согреться. Выскочил на берег, растёрся прихваченным с собой полотенцем, оделся и пошёл в лагерь. Его товарищи уже встали, кто-то умывался, кто-то хлопотал возле костра, жизнь кипела в лагере.

— Ну, что Саймон, где сегодня копать будем, — поинтересовался за завтраком «Африка». — Есть какие-то конкретные намётки?

— Ты, считаешь, что они должны быть?

— Я не знаю, но ты сегодня всю ночь с кем-то разговаривал, а потом как ненормальный подскочил и унёсся на озеро. Там-то хоть что делал?

— Купался, — коротко, не вдаваясь в подробности, ответил Семён.

— Совсем с ума спятил, там же вода ледяная. Да и прохладно утром было.

— Ничего, мне в самый раз.

— А ночью ты с кем разговаривал? — Поинтересовался в свою очередь Вик.

— Да ни с кем, так кошмар очередной приснился.

— Понятно. А вот мне уже кошмары не снятся, сплю как младенец.

— Да, у меня тоже прошло, — согласно кивнул «Лось», — теперь сон крепкий, наверное, это просто из-за нового места было.

— А мне сегодня вновь приснился, — сказал «Африка», — и сон такой противный, и кошмаром не назвать, гадко как-то.

— А что приснилось? — Поинтересовался Вик.

— Да понимаешь, что я пить хочу, просто умираю, кто-то мне протягивает чашу, в ней жидкость плещется и запах такой дурманящий. Я смотрю, а это полная чаша крови, а пить так хочется, что я прямо ощущаю себя на губах её солоноватый привкус, сил нет никаких, удержаться, я к чаше тянусь. А тот, кто протянул, назад её забирает, и не даёт мне, а я просто готов умереть ради этой чаши с кровью. Фу, гадость, какая. — «Африка» поморщился и сплюнул. — До сих пор привкус этой крови чувствую, настолько всё было реально. Я как встал, так, наверное, литра два воды за раз выпил.

— Это точно ужас, — согласился «Лось», — такое приснится, так и выблевать модно.

— Ладно, хватит болтовнёй заниматься, — прервал беседу Семён, — пошли работать. Копать сегодня будем вон в том углу, указал он в сторону противоположную тропе через болота.

— Так мы там уже копали, — возразил Вик.

— Значит глубже и шире надо копать.

— А, почему не в центре?

— Потому, что по преданию кузня стояла на окраине деревни.

— А мы что кузню ищем?

— Если не кузню, то её остатки точно. Всё встали, пошли.

Они быстро убрали за собой, сполоснули посуду после завтрака, и, взяв лопаты, направились в сторону, определённую Трошиным, для сегодняшних раскопок.

Весь день Семён работал без остановки, как будто кто-то его подгонял. Он, любитель перекуров и скорее руководства раскопами, чем личного участия, сегодня даже отказался от обеда. Почему-то он был уверен, что именно в этом месте надо искать старую кузню, стоявшую на этой поляне ещё в начале времён, как говорилось в легенде.